?

Log in

Опубликовано на СЛОНе

Павел КазаринВнештатный корреспондент Slon
Два года назад российские солдаты вышли на улицы крымских городов. Триколор над зданиями органов власти, «тигры» возле украинских военных частей и ритуальные разговоры на ТВ о «самообороне Крыма». Это было время, когда нефть стоила $110, доллар – 35, холодильник даже не собирался входить в диссонанс с телевизором, а Москва председательствовала в «большой восьмерке». В 2016-м все это выглядит как осколки разлетевшейся вдребезги реальности.
Read more...Collapse )

Не существует человека, который мог бы распустить Майдан по домам, но человек, который отдавал приказ на проведение «крымской весны», есть. В Киеве на площади была коллективная воля, но в случае аннексии полуострова – персональная. Вопрос «чего вы добились Майданом» имеет вполне конкретный ответ: избавились от людей, превративших коррупционно-олигархическую Украину в криминальную. Но все, что произошло потом, – это лишь ответ на вопрос «чего вы добились аннексией Крыма».
Опубликовано на СЛОНе

Олег КашинЖурналист

13 сентября 2004 года Владимир Путин объявил об отмене в России прямых губернаторских выборов. Политическая реформа, предложенная президентом, формально была его ответом на теракт в Беслане – перед лицом террористической угрозы государственная вертикаль должна быть максимально укреплена и застрахована от неудачных решений избирателей. Символично, что последние выборы главы региона, которые состоялись прямо перед путинской реформой (и за два дня до Беслана) – это были выборы президента Чечни.

Read more...Collapse )

Назначить Кадырова министром обороны – это единственное повышение, которое он сам согласится считать повышением. И при этом масштаб российской армии, ее нереформируемость и неповоротливость сведут на нет все возможные угрозы, которые могут исходить от Кадырова. Это действительно идеальное назначение – настолько идеальное, что вряд ли оно случится в реальности, но было бы красиво.

Опубликовано на "Слоне"

Владислав ИноземцевДоктор экономических наук, директор Центра исследований постиндустриального общества

В России наступила эпоха импортозамещения. Сыр у нас замещается «сырным продуктом», современные лекарства – дженериками. Приблизительно то же самое происходит и в ментальной сфере: от фундированных экономических и социальных доктрин мы стремительно смещаемся в сторону умозрительных концепций, созданных на российской почве. Не важно, что часть из них выглядит полным бредом, но, утверждают многие, есть ведь и серьезные теории, нуждающиеся в развитии. Одна из самых популярных в последние годы – концепция «длинных волн», созданная в 1920-е годы Николаем Кондратьевым.

Кондратьев прошел типичный для Советского Союза жизненный путь. Ученик одного из самых выдающихся русских экономистов, Михаила Туган-Барановского, он в довольно молодом возрасте сделал впечатляющую карьеру в совучреждениях, но потом его объявили врагом, арестовали, восемь лет продержали в тюрьме, а затем за ненадобностью расстреляли. Через год после того, как прах ученого нашел пристанище на полигоне в Коммунарке, видный экономист Йозеф Шумпетер предложил называть длинные хозяйственные циклы именем советского теоретика (хотя о них же писали еще перед Первой мировой войной голландцы Ван Гельдерен и де Волф). В 1987 году Кондратьев был реабилитирован, а в 1992-м его именем названа медаль, которой Российская академия наук награждает экономистов (почему-то в основном придерживающихся социалистических взглядов).

Николай Кондратьев

wikipedia.org

Кондратьевская идея так называемых «длинных волн», или «кондратьевского цикла», основана на смене отдельных технологических укладов – по мнению автора, в среднем раз в полвека. Сам Кондратьев указал на три цикла: первый, по его мнению, пришелся на 1790–1849 годы, второй – на 1850–1896-е, а третий начался в 1896 году и должен был закончиться в середине 1940-х. Автор полагал, что основными критериями начала и конца цикла выступают динамика цен и процентных ставок, но впоследствии акцент был перенесен на изменения в технологическом базисе производства.

Одной из самых интересных черт дискуссии о «длинных волнах» является то, как она идет в двух частях мира – в России и за ее пределами. Отмечу, что хотя число сайтов на русском языке составляет во Всемирной сети менее 6%, а на английском – почти 55%, Google выдает приблизительно втрое больше ссылок на Кондратьева и его волны в русском сегменте интернета, чем во всех остальных его секторах. Удивительно также, что, например, русскоязычная статья в «Википедии» на эту тему вскользь упоминает Шумпетера, но связывает развитие теории Кондратьева с такими титанами мысли, как беглый киргизский президент Аскар Акаев, советник президента России Сергей Глазьев, а также профессора Дмитрий Львов и Юрий Яковец; в то время как, например, та же статья на английском или немецком языке русских авторов (кроме самого Кондратьева) не упоминает вовсе. В общем, теория длинных волн отражает идеологическую борьбу не хуже, чем советская политэкономия в целом.

Если не вдаваться в детали, значимость этой концепции в России обосновывается тем, что мир якобы находится на рубеже смены пятого «технологического уклада» шестым («Уже видны ключевые направления развития нового технологического уклада, – пишет Глазьев, – биотехнологии, основанные на достижениях молекулярной биологии и генной инженерии, нанотехнологии, системы искусственного интеллекта, глобальные информационные сети и интегрированные высокоскоростные транспортные системы»), и именно в этот момент Россия должна резким рывком преодолеть свое отставание, «оседлать новую длинную волну экономического развития и вырваться из сырьевой ловушки» (статьяГлазьева «О стратегии модернизации и развития экономики России в условиях глобальной депрессии»). Такого же мнения придерживаются многие «патриотически настроенные» экономисты, призывающие государство (предпочитающее пока жить за счет сырьевой ренты) использовать все возможности для того, чтобы Россия стала пионером этого нового технологического уклада.


Глазьева и его сторонников можно понять: смена технологического уклада всякий раз довольно радикально обесценивала ресурсы и активы, ценившиеся на предшествующих этапах. Достаточно вспомнить, что первые две длинные волны основывались соответственно на примитивном фабричном производстве (в основном текстильном) и на революции, произведенной паровой машиной (ни о первом, ни о второй уже никто не вспоминает). Однако построения отечественных авторов вызывают как минимум пять вопросов, относящихся непосредственно к теории волн.

Первый вопрос наиболее важен. История показывает, что всякий раз новая волна зарождалась и получала свое развитие либо там же, где и предшествующая, либо в тех странах, которые лучше всего воспользовались возможностями, открывавшимися предшествующей волной. Первая волна воплощается фабричным производством в Англии, вторая – революцией, связанной с паровой машиной, железными дорогами и химическим производством, распространившимся уже по большей части Европы, третья – новыми технологиями конвейерного производства и машиностроением, где особо отличилась Америка, четвертая – производством автомобилей и двигателем внутреннего сгорания, пятая – компьютерными и коммуникационными технологиями, снова почти всецело американскими. Это совершенно естественно: технологическое развитие требует огромной базы знаний, умений и, что самое важное, спроса на новую продукцию (до середины 1990-х почти 80% компьютеров и мобильных телефонов продавались в Северной Америке, Западной Европе и Японии). Иначе говоря, даже признавая, что за технологическими волнами хорошо было бы угнаться, непонятно, почему стоит поверить нашим «патриотам», считающим, что впервые в истории новая волна должна зародиться не там же, где и предшествующие, – то есть не стоит ли отнестись к предлагаемой цели как к недостижимой?

Второй вопрос – продолжение первого. Если признать, что сейчас мы видим зарождение шестого уклада, самым правильным будет как раз не торопиться. Хорошо известны примеры «догоняющего» развития – это Германия в 1880-е и 1890-е годы; США в 1910–1920-е; Советский Союз в 1930-е; Япония и Корея в 1960-е; Китай в 1980-е и 1990-е – все эти случаи попадают вовсе не на начальную фазу кондратьевских циклов, а скорее на их середину. Причина легко объяснима: гораздо проще перенять уже существующую технологию, чем вложиться в создание некой новой с нуля и коммерциализировать ее. Поэтому можно сказать, что пространственное расширение кондратьевских волн происходит именно в период наивысшего подъема волны, но не ее зарождения. Страны, приобщавшиеся к волнам, мало что изобретали (причем, я бы сказал, с каждой новой волной все меньше): это касается и СССР 1930-х годов, и Японии 1970-х, и уж тем более Китая и других индустриальных стран Азии. Поэтому более правильной задачей я бы назвал сейчас оседлание не малоизвестной шестой, а хорошо понятной пятой волны.


Третий вопрос – вопрос о средствах. Российские авторы, рассуждающие о технологических волнах и длинных циклах, постоянно твердят о том, что с этой целью необходимо задействовать все ресурсы государства. Однако на примере прошлых волн можно легко заметить, что государство играло далеко не основную роль в зарождении новых укладов. Промышленная революция в Британии вообще прошла мимо государства; США индустриализировались во многом до того, как была создана адекватная современному государству налоговая система; про появление первых компьютеров и компаний, производящих программное обеспечение, я вообще не говорю. Единственными примерами усилий государства были ядерная и космическая программы – но ни ядерная энергия, ни космос производственными технологиями в собственном смысле слова не стали (а когда космос оказался коммерчески интересен, то появился Илон Маск). Мне кажется, что роль государства крайне велика именно тогда, когда задачей является масштабное технологическое заимствование (как в СССР в 1930-е годы, в Японии в 1960-е или в странах Азии в 1980–2000-е), а не появление ростков нового уклада. Финансирование новых технологий по-глазьевски невозможно даже в условиях нормальной экономики, которая их ежечасно востребует, не то что в нефтяно-полицейском государстве типа современной России. Чтобы новый уклад успешно стартанул, нужна частная экономика.

Четвертый вопрос – тайминг. Российские авторы бьют в набат потому, что считают: новый уклад формируется на наших глазах, в соответствии с длинными полувековыми циклами. Однако если, в отличие от циклов Жюгляра, эти циклы задаются технологическими переменами, они должны подчиняться их логике – а важнейшим законом развития технологий выступает его постоянное ускорение. Среди европейских сторонников идей Кондратьева этот момент прекрасно уловлен Даниэлем Шмихулой (cм.: Šmihula, Daniel. The waves of the technological innovations of the modern age and the present crisis as the end of the wave of the informational technological revolution – in: Studia politica Slovaca (Bratislava), 2009, №1, p. 32–47), который считает, что ныне циклы данного типа сократились по времени с 60 до 30 или даже 20 лет. Если это так – а данная гипотеза, никем в России не обсуждаемая, крайне похожа на правду, – то все рассуждения о том, что нам «нужно спешить», не стоят и выеденного яйца; кроме того, тогда могут оказаться ошибочными и определения новых перспективных технологических направлений. То есть прежде чем рассуждать о прогностической роли теории длинных волн, нужно доказать, что они не стали короткими (в то время как традиционные кризисы повторяются по-прежнему приблизительно с той же частотой, как и ранее).


Наконец, пятый вопрос касается общей применимости модели. Классические циклы, отражающие процесс инвестирования, накопления, развития производства и образования неминуемого в рыночной системе пузыря, действуют в условиях относительно развитой капиталистической экономики (первый зафиксирован в 1804–1810 годах). С тех пор экономика не перестала быть капиталистической – наоборот, она распространилась на весь мир. В то же время циклы Кондратьева относятся к индустриальной эпохе – в период доминирования аграрного сектора никакие технологии не менялись не то что раз в пятьдесят, а и раз в двести лет. Между тем в последнее время многие авторы говорят о становлении «экономики услуг», которая, вероятно, может иметь совершенно иные тренды технологического развития, чем индустриальная экономика, – и потому вообще остается открытым вопрос о том, способна ли объяснить что-либо теория, созданная на базе анализа индустриальной динамики XIX столетия.

Какие выводы можно сделать из сказанного? Очевидно только одно: страны, которые стоят на месте, через непродолжительное время ожидает крах их экономических и политических претензий, а уделом их становится отбрасывание на периферию глобальной экономики. Однако это не означает, что решением является попытка собственными силами оседлать волну и перегнать других; такая задача, на мой взгляд, нерешаема в принципе, а затраченные на ее воплощение средства будут просто потеряны. Максимум, что может стоять на повестке дня, – это масштабные технологические заимствования и встраивание в глобальные производственные цепочки в совокупности с расширением пространства частной инициативы: соединение этих моментов может создать благоприятные условия для того, чтобы вписаться в следующую волну. Однако все то, что предлагает Глазьев и его воодушевленные коллеги: огосударствление экономики; искусственное выделение «направлений главного удара»; кустарщина ради создания «закрывающих» технологий и, конечно, отказ от ответственной финансовой политики для достижения иллюзорных целей «оседлания волны», – полная чушь. Просто потому, что ни одна волна ни одной страной не была пока оседлана подобным способом. И то, что ни у кого не получилось пять раз, не получится в шестой у «отдельно взятой страны». Как говорится: пробовали, знаем.

Опубликовано на Слоне




Борис СоколовИсторик, член член Вольного исторического общества,

Российско-турецкое противостояние имеет более чем трехсотлетнюю историю. И вот сегодня, после почти трех десятилетий российско-турецкой дружбы, завязавшейся после окончания холодной войны, конфронтация между Россией и Турцией рискует возникнуть вновь. Как складывалась история русско-турецких войн и каким был их конечный результат?

Read more...Collapse )

Оригинал взят у newyorkrealty в Как выглядел Нью-Йорк в 1908 году
Нашел потрясающий очень детальный рисунок Нью-Йорка 1908 года.

NYC1908 small-.jpg

Хотя карта не 100% точна, но она дает очень хорошее представление, как выглядел Нью-Йорк в то время.

Под катом некоторые части крупнее, а также ссылка на оригинал размером 6400x2500

Read more...Collapse )

Интересно про 90-е

Очень любопытная статья про 90-е, которые в нашем массовом сознании бесконечно оболганы. С кем ни поговори - все ужасаются 90-ми, говорят о бандитах, ограблении народа, голоде, трудностях. А ведь на самом деле лишения 90-х не идут ни в какое сравнение с обычной советской жизнью даже в 1960-е годы, не говоря уж о гораздо более лихих без кавычек годах - голодоморе, коллективизации, войнах, репрессиях... При этом забывают о том, что мы получили - свободу, ощущение себя самостоятельным человеком, а не винтиком машины, возможность переехать и жить там, где ты хочешь, а не там, где тебе разрешают, новые возможности личного развития, надежду на лучшее будущее. Лишили нас всего этого отнюдь не 90-е, а, увы, последовавшие потом "тучные" годы.
Опубликовано на СЛОНе


В Екатеринбурге на этой неделе открывается Ельцин-центр; само это сообщение звучит сегодня как фантастика. Где-то на белом свете, там, где всегда зима, есть теперь музей и Центр первого президента России. Журналисты, уже побывавшие там, делятся фотографиями в фейсбуке: стол первого президента России, кроссовки для тенниса, а также обездвиженный троллейбус на стилизованной улице – яркая деталь времен ГКЧП, 19–21 августа 1991 года. Покажи этот троллейбус просто так, без комментариев – никто и не поймет, почему он оказался экспонатом музея Ельцина; решат, что в соседнем зале выставка ретроавтомобилей. Никаких ассоциаций и зацепок в массовой памяти не осталось. На взгляд современного 16-летнего москвича или екатеринбуржца все это выглядит как сюжет в жанре альтернативной истории.
Между тем на открытии ожидаются Путин и Медведев, и это неизбежно станет главным информационным событием дня. Зритель государственного телевидения, вероятно, испытает шок. Весь комплекс знаний о 1990-х годах, точнее, все, что зритель сегодня должен знать про девяностые годы, ограничено коротким эпитетом «лихие». Это намеренно деперсонифицированные, лишенные содержания «времена»; без героя, без побед, где из-за слабого электрического освещения вообще трудно кого-то разглядеть. Но самое главное – это время, лишенное самой жизни; из него с помощью разных художественных и психологических приемов словно выкачан воздух. Пропаганда добилась того, что девяностые в массовом представлении не просто какие-то там «лихие» или «смутные» – мало ли было лихого в истории России. Они теперь – глухие и немые; 1990-х в коллективной памяти теперь попросту нет.
Современный телезритель обладает обширным набором знаний об эпохах бесконечно более далеких. Например, 1930-е благодаря сериалам для него теперь роднее, чем современность. И никакого ужаса он не испытывает, хотя на экранах постоянно приезжают за кем-то «черные воронки» и кого-то допрашивают в углу. «Подпишешь? Подпишешь?» – под эти крики экранных энкавэдэшников домашние хозяйки нарезают винегрет к празднику и напоминают старшему ребенку: «Хлеба и яиц купи!» Эти крики теперь вместо колыбельной; эти экранные пытки давно уже стали домашними, уютными, полюбились, как говорится, телезрителю. Сейчас героя будут пытать, но потом, в последний момент, следователю позвонит Сталин; следователь вытянется по струнке и побелеет, героя отпустят, и отпустит чувствительное сердце домохозяйки.
Телевизор, штампуя сериалы о сталинском или другом советском времени, вовсе не собирается «лакировать действительность». Мало того: сценаристам иногда дают возможность пофантазировать, порезвиться, и тогда «распятые мальчики», дремлющие в подсознании авторов, вылезают на экран. Телевизор не боится показывать жестокость, потому что общее настроение «гордости за страну» все равно перевесит. Это особый талант, дар современного сценариста или режиссера: даже антисталинское произведение – например, «В круге первом» по Солженицыну – уметь превратить в высказывание о великой эпохе, о прекрасных и сильных людях. Раз эпоха прекрасная, то и ее палачи, выходит, тоже по-своему органичны; а теперь они нужны в качестве злодеев в кукольных сценах – нельзя же в сказке без злодея.
У современного зрителя широкий выбор прошлого: он может не любить 1930-е, и тогда для него есть экранные 1960-е, где все девушки раскованны, как Мэрилин Монро, а в молодежном кафе на экране никогда не увидишь сигаретного бычка или ржавой консервной банки. Все блестит; и даже те, кто жил в то время, убеждены, что так и было. Всегда свежевымыты и сверкают телефонные будки, фонарные столбы и троллейбусы. Не любишь 1960-е? – вот тебе «сытые» 1970-е, с другими марками «Волг» и «Москвичей», с победами советского спорта и стройками века. Благодаря этому постоянному заговариванию зрители успели не по десятку раз пожить во всех предыдущих эпохах, и в целом у них осталось приятное чувство. Их собственные воспоминания подверглись апгрейду, и на месте памяти теперь телевизионная картинка. Цель бесконечных сериалов о прошлом одна – внушить восхищение: какая была страна, какие были люди. Все это сами режиссеры говорят в интервью: «Мы не столько хотели рассказать историю, сколько передать аромат времени». В репертуаре каждого поп-певца сегодня есть песенка из 1960-х или 1970-х – энергия и бодрость; или клип, стилизованный под то время. (Справедливости ради надо сказать, что ностальгия по советскому началась еще при Ельцине – с проекта «Старые песни о главном», но при Ельцине люди больше жили все-таки настоящим.)
На условном экранном «1984» эта услужливая и разветвленная память как будто упирается в невидимую стену. В начале 2000-х еще происходило то, что можно было бы назвать «осмыслением 90-х»: сериалы «Бригада» (2002) и «Бандитский Петербург» (с 2005 года после 7-го сезона сериал переместился из эпохи 1990-х в «сегодня»). Широкоэкранное кино держалось чуть дольше: «Бумер» (2003, 2005), работы режиссеров Велединского и Хлебникова; но вскоре затихло и там. С тех пор ни одного масштабного высказывания о 1990-х на телеэкранах нет – кроме, конечно, ритуальных документальных фильмов, где кадры с Ельциным на танке иллюстрируют закадровым текстом о заговоре ЦРУ. А там, где без упоминания 1990-х нельзя обойтись, это время снимают в намеренно затемненной или в черно-белой гамме. В сериале «Чудотворец» (2014) про соперничество Кашпировского и Чумака девяностые (точнее, какие-то расплывчатые полувосьмидесятые-полудевяностые) – пространство тотальной нежити, сплошного базара, не ставшего рынком.
В новом сериале «Метод» на Первом канале 1990-е ограничены сценой похорон – у могилы собралась группа людей, и все время идет дождь. Это символично: ничего, кроме смерти, 1990-е сегодня не могут символизировать.
Действие целого адаптированного сериала «Родина» Павла Лунгина происходит в 1990-е годы – но на экране их никто не узнаёт; это размытое, абстрактное, какое-то «время вообще». Герои живут в пентхаусах – которые тогда, кажется, еще не были построены; а работают в веселеньких хипстерских конторах. У режиссера Лунгина, человека, безусловно, талантливого, было два варианта: попытаться воспроизвести реальные 1990-е, сам их дух; или – придумать несуществующие 1990-е. Он выбрал второй вариант. Почему? Чтобы зрители как можно меньше «узнавали», а значит, и рефлексировали по поводу 1990-х. Лучше придумать самую невозможную сказку, чем пробудить реальные воспоминания. Сейчас много цитируют Оруэлла, но писавший в те же времена Олдос Хаксли подходит ничуть не меньше. В его романе «О дивный новый мир» были «таблетки счастья», после которых человек попросту забывал себя. Все наши сериалы – это таблетки Хаксли, которые рассчитаны на вытеснение воспоминаний о конце 1980–1990-х.
Негласный общественный договор между народом и властью имеет еще, вероятно, и такой подпункт: в обмен на блага отказаться от памяти про 1990-е. Между тем это был наивысший пик активности россиян; годы, перевернувшие сознание. Это яркое, сложное и брызжущее событиями время предлагается забыть. Психика не прощает таких экспериментов. Нынешняя иррациональная агрессия и милитаризм являются результатом этой самой искусственной пустоты, отказом от собственной памяти. Эту дыру хочется заштопать новой встряской.
В лоялистских медиа разговор о 1990-х начинается и заканчивается темой тотального обнищания и страдания населения. Россия не может похвалиться большим количеством «сытых лет» в своей истории, а уж про страдание и говорить нечего. Между тем страдание и бедность в предыдущие эпохи никак не смущают пропаганду, мало того, служат поводом для восхищения. Эту логику легко объяснить, ведь это страдание было во имя государства. В 1990-е человек тоже страдал – но он впервые страдал ради самого себя. И выжил. Нашел работу, придумал, приспособился, научился зарабатывать. В 1990-е как раз и проявился, если угодно, тот самый русский характер – только впервые освобожденный от опеки государства. И стоило бы этим восхищаться – хотя бы тем, что победило в этом человеке все-таки лучшее, а не худшее. Но – запрещено; взамен предложено гордиться опять только государственными свершениями. И подлинным результатом такого предательства самих себя может быть только разочарование и потеря веры – вопреки всей внешней браваде.

Игра на унижение

Опубликовано на Слоне

Владислав Иноземцев
Доктор экономических наук, директор Центра исследований постиндустриального общества

Несмотря на то что внимание россиян должно быть, по мнению властей, приковано к новому раунду борьбы с терроризмом и «мировым злом» в сирийской пустыне, информационное пространство все более заполняется сообщениями с другого фронта. А именно – сенсационными разоблачениями в спортивном мире. В результате к тлеющему скандалу в ФИФА добавляется информация о вопиющих злоупотреблениях в Федерации легкой атлетики, вскрытые Всемирным антидопинговым агентством (WADA).

Неугомонные англосаксы

Совершенно реальной становится перспектива отзыва у российских спортсменов ряда олимпийских медалей, исключение наших федераций из глобального спорта и даже срыв выступления отечественной сборной на Олимпиаде в Рио. Очевидно, что дисквалификация легкоатлетов наверняка вызовет «симметричную» реакцию Кремля в виде отказа России от участия в Играх. Следующим станет все более вероятный пересмотр решения о проведении в России чемпионата мира по футболу в 2018 году.

Все это наносит удар по одной из важнейших компонент возрождаемой ныне российской имперскости – практически по главному «инструменту величия» на мировой арене (за исключением военных операций, возможности которых по определению ограничены).

Естественно, помимо того, насколько далеко зайдут расследования и в какой степени интересы России действительно будут ущемлены, встает и другой вопрос: какова логика этих событий и что оказалось их причиной?

Пока у кремлевских чиновников и большинства преданных власти политологов готов традиционный ответ: враги мешают России встать с колен. В мире идет инспирированная «известными силами» кампания по дискредитации страны. Вся клевета на чистых и честных функционеров от спорта не более чем попытка принизить международный авторитет России, достигший в последнее время невиданного уровня. И все это – звенья в сложной цепи заговоров, которые плетут неугомонные англосаксы.

Подобная позиция с точки зрения внутренней политики выглядит беспроигрышной. Хорошо известно, что значительная часть россиян на протяжении уже сотен лет расположена видеть причину неудач и проблем страны в происках либо внешнего окружения, либо же внедренных в общество враждебных внешних сил.

Сегодня почти половина наших сограждан положительно отвечают на вопрос о том, верят ли они в существование некоей группы лиц, контролирующей действия национальных государств, – своего рода мирового правительства. Поэтому, говоря о том, что вся «клевета» на Россию – это срежиссированная по заказу «определенных сил» кампания, можно быть уверенным в поддержке большинства активного электората.

Однако уверенность большинства в чем бы то ни было не делает соответствующее предположение фактом. Разумеется, не стоит полностью отметать саму возможность скоординированных действий оппонентов – тем более что интерес некоторых из них очевиден: Великобритания, если допустить подкуп при выборе хозяйки чемпионата мира 2018 года, упустила шанс провести первенство, имея всю необходимую для этого инфраструктуру.

В постоянном поиске равновесия

Глобализация привносит в мир действие новых закономерностей и правил. Как отмечал Дэниел Белл, «глобальная экономика – это не расширившаяся до планетарных масштабов международная экономика; в новой системе каждый товар производит глобальный эффект, и на его цену воздействуют глобальные факторы», которые не зависят от воли и желания правительств.

Котировки акций срываются в штопор, потому что у сотен трейдеров одновременно срабатывают стоп-лоссы, выставленные их клиентами. Цены на нефть или недвижимость падают гораздо ниже «справедливых» значений потому, что участники рынка не готовы входить в него на соответствующих уровнях, и т.д. При этом практически невозможно предположить, что десятки тысяч игроков на пяти континентах способны скоординировать свои усилия так, чтобы составился «заговор», направленный против одного участника, даже самого крупного на рынке. Глобальная экономика – это своего рода воплощение liquid modernity, которая не знает устойчивых форм и в любой момент находится в безнадежном поиске нового равновесия.

Основой мировой экономики было и остается глобальное информационное общество. Те процессы, которые управляют хозяйственной жизнью современного мира, основаны на постоянном перетоке информации. И ее создание и движения задаются теми же стохастическими закономерностями.

Компромат на изгоя

Можно ли предположить, что в такой стране, как Россия, где коррупция составляет самую суть власти, а любая деятельность чиновника является видом бизнеса, в спорте (одном из самых «грязных» дел во всем мире) не процветали бы противозаконные схемы?

Такое предположение не имеет под собой ровным счетом никаких оснований. Просто пока международные и российские бюрократы находили общий язык, а журналисты и борцы с коррупцией рассматривали Россию как нормальную страну и одного из многих участников глобальной игры, скандалы периодически возникали, но скорее случайно. И потому достаточно успешно гасились.


В последнее время положение изменилось. На нисходящем рынке лучше всего, как известно, продаются новости, подтверждающие тяжелое положение компании. А снижение котировок идет намного быстрее и радикальнее их восстановления. При этом сам обвал начинается не сразу после появления проблем, а с определенным лагом.

Приблизительно то же самое происходит сейчас и с Россией, включенной в глобальное информационное пространство. Весной 2014 года мир вздрогнул от того, на какое вопиющее нарушение международных норм решилась Москва. Но по инерции он какое-то время тешил себя надеждой, что Кремль не окончательно потерял рассудок.

К концу 2014 года сомнения рассеялись – и с этого времени начался подспудный процесс поиска оснований, позволяющих еще более активно «сливать» страну и разрушать ее международный авторитет. Компромат на изгоя ищется активнее и успешнее, чем на лидера. И, будучи обнаруженным, резонирует намного сильнее.

Стервятники занялись любимым делом

Ключ к разгадке феномена «антироссийской истерии» лежит именно в этом естественном глобальном процессе игры на понижение, который применим не только к экономическим процессам. Вряд ли бы Олимпийский комитет подарил России Сочи-2014, а ФИФА отдал нам чемпионат мира – 2018, если бы в то время шла война в Донбассе, а нефть стоила $45 за баррели.

Незадолго до первого события Владимир Путин принимал в Санкт-Петербурге «большую восьмерку», а цены на «черное золото» приближались к историческим максимумам. В момент второго – Россия начинала «перезагрузку» отношений с Западом под руководством либерального Дмитрия Медведева.

«История успеха» прекрасно продавалась: Пекин, Сочи, Рио – как олимпийские столицы; ЮАР, Бразилия и Россия – как места проведения чемпионатов мира. Вот он, звездный час БРИКС. Но сейчас праздник закончился, экономики всех потенциальных лидеров находятся не в лучшем состоянии, безумие одного из участников группы стало очевидным, и началась масштабная «игра на по/у-нижение».

Сегодня расследования в отношении России и связанных с ней проектов приносят наибольший медийный эффект и резонируют с политическими трендами. Даже если в них и присутствует некая степень натяжки, мало кто сомневается, что истории будут востребованы. А их востребованность в будущем капитализируется в известность, публичность, гонорары и новые карьерные возможности.

Логика отставки Блаттера ничем не отличается от логики смены менеджмента долгое время скрывавшей свои убытки корпорации. Новые, жаждущие власти игроки сметают прежнюю верхушку, а акционеры и рынок вознаграждают усилия тех, кому затем удается вывести структуру из кризиса.Сегодня в мировом спорте и мировой политике не идет специальный накат на Россию.

Происходит естественная смена поколений и парадигм – и наша страна, прекрасно интегрировавшаяся в последние десять-пятнадцать лет в прежнюю систему, оказывается жертвой перемен, и не более того.

Отчасти можно сказать, что она несколько провоцирует их.

С одной стороны, масштабы коррупции и злоупотреблений, экспортируемые Россией в мир, существенно превышают средние. С другой стороны, став политическим изгоем, Россия автоматически поставила под удар свои позиции во всех прочих сферах. И тут уже «стервятники» занялись своим любимым делом без всяких подсказок «мировой закулисы».

Договориться не выйдет

Что в таком случае значат последние события в мире спорта? Если бы они были спровоцированы «отдельными обиженными», их, возможно, и не стоило принимать всерьез. Однако, если они на деле окажутся частью стихийного процесса, все эти мелкие неприятности могут стать провозвестниками куда более тревожных событий.


Пока Россия является объектом ряда межгосударственных санкций, наложенных на нас США, ЕС и некоторыми другими странами. При этом на уровне отношений между отдельными компаниями и на уровне контактов по научной, культурной, общественной линии «ничего страшного» не произошло.

Но это не значит, что не будут работать общественные и негосударственные структуры, а также отдельные люди и организации. Вполне вероятно, что скоро мы услышим о собственности, которой за рубежом владеют российские лидеры; юридические фирмы и финансовые консультанты, ранее молчавшие, сольют данные, которые потрясут мир гораздо больше, чем банальные махинации г-на Мутко. Или западные компании, сотрудничавшие с Россией, прекратят это делать просто потому, что испугаются разоблачений очередного Ассанжа. А может, найдутся ответственные инвесторы, которые призовут коллег выйти из всех российских активов, и т.д.

Пришло время понять, что новая «игра против России» – это не та игра, к которой привыкли кремлевские чиновники и которая ведется спустя рукава профессиональными пропагандистами, работающими на солидной предоплате. Это игра, выгоды от которой возникают после развязки. И ведется она уже не неповоротливыми окологосударственными структурами, а частными лицами, заинтересованными в максимальном паблисити. И соответственно, в максимальном ущербе.

В Москве слишком увлеклись геополитикой образца XIX века, чтобы заниматься этой «мелочевкой», – и радикально ошиблись. Можно захватить Донбасс, разбомбить оппозицию в Сирии, но практически нет шансов побороться с глобальным информационным наступлением – особенно если позиции обороняющегося объективно слабы. Так что нам скоро останется только пожалеть, что против России не сложилось «всеобщего заговора».

Опубликовано на СЛОНе

Владислав ИноземцевДоктор экономических наук, директор Центра исследований постиндустриального общества

Практически во всех своих выступлениях президент Российской Федерации так или иначе говорит о суверенитете – политическом, экономическом, научном и технологическом, даже духовном; о том, что «Россия суверенитетом не торгует»; что в его соблюдении состоит гарантия успешного будущего страны; даже о том, что «стремление к духовному, идеологическому, внешнеполитическому суверенитету – неотъемлемая часть нашего национального характера». В унисон президенту пропагандисты повторяют, что в отличие от России многие государства в современном мире не обладают «подлинным», или «реальным», суверенитетом – называя в их числе порой и самые влиятельные страны мира, в том числе Японию и Германию (причем Европейскому союзу часто отказывают в суверенитете как «в целом», так и «по частям»; cм., например: Кокошин А.А. Реальный суверенитет в современной мирополитическойсистеме. М., 2006). Подобная зацикленность на одном явлении невольно рождает желание задуматься: чем так гордятся наши лидеры и чего сегодня реально стоит суверенитет.

Оговорюсь сразу: речь далее не идет о том, что независимость государства не является ценностью. Быть свободным народом и жить под оккупацией – точно не одно и то же. Мы намерены поговорить исключительно о том, чего надо и чего, может быть, не следует добиваться современному государству и современному народу.

Суверенитет в его нынешнем значении появился одновременно с национальным государством в Европе. Оценивая это понятие, нужно иметь в виду три момента, крайне важные в период его возникновения. Во-первых, суверенитет закреплялся в противовес, с одной стороны, системе сложных феодальных отношений собственности/государственности и, с другой стороны, верховной власти папского престола, некоей «параллельной структуре» управления в Европе. Во-вторых, носителем суверенитета выступал правитель, или в лучшем случае политическая элита государства, но не народ. В-третьих, доктрина суверенитета оформилась в ту эпоху, когда основой богатства страны выступали ее природные ресурсы (прежде всего земля) и люди, а источником поступлений суверена – доходы от сельского хозяйства и, как бы мы сейчас сказали, трансграничной торговли. Я отметил эти три обстоятельства потому, что у меня складывается устойчивое впечатление: руководство России живет реалиями XVII века и отстаивает суверенитет в его исконном понимании, в трактовках, близких тем, которые были знакомы подписантам Вестфальских соглашений 1648 года.

Почему я так думаю? Из высказываний наших лидеров следует: на суверенитет России кто-то постоянно покушается (хотя точки над i никто не расставляет и прямо посягателей не называет), его пытаются и ограничить извне, и подорвать изнутри – в полном соответствии с тем, что волновало «суверенов» четыреста лет назад. Кроме того, из обычного дискурса о суверенитете обычно выключен российский народ (хотя именно он является, согласно Конституции, его, суверенитета, носителем); защищает его только власть, и то довольно специфическими средствами. Наконец, что особенно важно, как и много веков назад первые суверенные страны, Российское государство сегодня извлекает основные доходы от эксплуатации недр и от контроля над таможней. Таким образом, в XXI столетии Россия осталась «вместилищем» и приверженцем суверенитета XVII века – но мир за это время существенно изменился.

Перемены, которые нельзя не принимать в расчет, имеют экономические и политические измерения.


Мировая экономика глобализировалась, и тон задают отрасли и процессы, которые не ограничены пределами государств, а часто и попросту деперсонифицированы. Информатизация и связь, фармацевтика и биотехнологии, а также более традиционные отрасли работают не на национальные рынки, а на весь мир. Цена на нефть и котировки акций складываются в результате миллионов сделок в час, совершаемых удаленно из разных точек планеты. Правительства даже самых крупных стран имеют в наши дни крайне ограниченный экономический суверенитет; более того, логика развития диктует снижение всех и всяческих таможенных барьеров – иначе ваша страна окажется не богаче, как казалось недавно, а беднее. О каком экономическом суверенитете России рассказывает президент, если цену главного экспортного товара, от которой зависят все экономические индикаторы в стране, он узнаёт из ленты новостей с глобальных торговых площадок? Если этот товар как продавался, так и продается за валюту, от которой мы риторически пытаемся отвязаться если не на практике, то в мечтах?

На политическом фронте события тоже не стояли на месте. С завершением холодной войны и формированием новых экономических центров в Европе, Азии и Латинской Америке односторонняя зависимость отдельных стран от сверхдержав, которой привычно объясняют происходящее бывшие сотрудники КГБ, также ушла в прошлое. Не только советский блок распался, но и западный стал другим. Как писал Доминик Муази, крах биполярности ознаменовал переход от мира, в котором было «две Европы и один Запад», к миру, в котором оказалось «два Запада, но одна Европа». Многие страны освободились от мелочной зависимости – как от СССР, так и от США, – и часть их в тот же момент начала консолидироваться в сообществе равных друг другу. К тому же в развитом мире распространилась демократия, и выбор граждан все чаще диктуется не идеологией, а удобством и качеством жизни. Поэтому границы начинают исчезать, законы – унифицироваться; налоги, как цены, устанавливаются по правилам конкурентоспособности. В этом смешении равных в своих правах народов старая концепция суверенитета попросту тонет.

Мир меняется, и суверенитет перестает быть абсолютной ценностью, превращаясь в инструмент решения политических, но в большей мере экономических задач, в средство повышения качества и уровня жизни граждан. Все чаще при этом оказывается, что его очень даже может быть «слишком много».

Классический пример – Европейский союз. Европейцы первыми поняли, что успешнее всех в мире, где отмирают границы, окажутся те, кто отменит их вперед графика. И что получилось? ЕС сейчас – крупнейшая экономика мира и самый большой экспортер; регион, создавший вторую в мире резервную валюту и лучшую на сегодня систему социального обеспечения; в рамках Союза действуют во многом унифицированные законы, а граждане обладают равными правами. Пока мы скорбели по разрушенной в 1991 году сверхдержаве, европейцы на наших глазах создали новую. Основой ее является осознанный отказ государств и народов от части своего суверенитета.

Конечно, можно говорить, что «европейцы пляшут под американскую дудку», и даже этому верить – но вопрос остается: что из того, что европейцы хотели бы сделать, они сделать не могут? И что плохого принесла эта «десуверенизация» даже тем же грекам, которые сегодня живут намного лучше, чем раньше, и которых ЕС сегодня с огромными проблемами освобождает, по сути, от их собственной неэффективной и вороватой бюрократии? Для чего России ее «экономический суверенитет», если он используется в последнее время для грабительской девальвации, повышения налогов, переписывания экономических законов и бюджетного кодекса, да еще для спасения наших потребителей от качественных импортных товаров?

На мой взгляд, в современном мире суверенитет во все большей мере становится крайне консервативной доктриной, используемой властями для сохранения и упрочения своего доминирования над обществом. Суверенитет и его защита оказываются главным аргументом, позволяющим пренебрегать соблюдением гражданских и экономических прав, ограничивать демократические свободы. За несколькими исключениями в категорию «реально суверенных» (в понимании кремлевских политологов) попадают сегодня почему-то почти одни лишь недемократические страны. Интересно, случайность это или все же нет?

Демагогия российской властной элиты относительно суверенитета тем более опасна, что она изображает его в виде чего-то, что можно или иметь, или потерять. Но это не так. Даже Европейский союз образовался не в ходе отрицания суверенитета отдельных стран – передача части полномочий органам ЕС представляла собой суверенный акт каждой из стран – членов Союза. Суверенитет здесь не отнимали, им делились. И более того, никому из членов ЕС не запрещается выйти из Союза – что скоро попытается сделать, например, Великобритания. Вопрос состоит в том, что каждому государству следует найти оптимальную для себя меру суверенитета.


Никто сегодня не угрожает политическому суверенитету Российской Федерации – просто потому, что никто не готов на военный конфликт с ядерной державой. При этом предположения о том, что российская оппозиция якобы финансируется извне и стремится изменить политический строй, не имеют к проблеме суверенитета никакого отношения: российские граждане имеют полное право определять и модифицировать этот строй, как они сочтут нужным, а ставить знак равенства между правительством и суверенитетом – значит не понимать смысла самой концепции. Защищать политический суверенитет нужно только в случае агрессии – и я убежден, что большинство россиян в такой ситуации сплотятся для защиты страны без всяких дополнительных указаний сверху, как это не раз случалось. В мирное же время его нужно не отстаивать, дестабилизируя для этого соседние страны, а умело выменивать на более благоприятные условия хозяйствования, предоставляя экономическим субъектам из других стран новые возможности для работы в нашей, с учетом пропорциональных преференций со стороны их собственных правительств.

В прежние времена суверенитет охранял территорию и во многом закрепощал людей. Сегодня территории стоят так мало, как никогда прежде, а в некоторых случаях являются простой обузой; люди же давно передвигаются по миру без согласия собственных правительств. Именно поэтому – а тем более с учетом имеющегося позитивного опыта – суверенитет давно пора превратить из фетиша в товар, из «абсолютной ценности» в относительную, из сакральной собственности государства в повседневный актив каждого члена общества.

Опубликовано на СЛОНе

Виталий Портников
Украинский публицист

Действительно ли Россия готова к замораживанию конфликта на территории Донбасса? Казалось бы, внешних признаков такой подготовки сколько угодно. Это и затишье на фронте, это и слова руководителей России о том, что стоило бы продлить сроки исполнения Минских соглашений – вероятно, именно этого и будет добиваться Владимир Путин на предстоящем саммите «нормандской четверки». Это, в конце концов, и окончательное решение о проведении местных выборов без учета украинского законодательства и присутствия наблюдателей ОБСЕ – ведь таким образом институты управления на территориях самопровозглашенных республик приобретают вид завершенной вертикали.

Однако для того, чтобы понять, готов ли Кремль к такому замораживанию, необходимо прежде всего ответить себе на вопрос «зачем?» и чего Россия таким замораживанием добьется.

Да, конечно, причин, непосредственно не связанных с украинским конфликтом можно найти великое множество. Это и решение Владимира Путина активизировать российское участие в войне на Ближнем Востоке – в такой ситуации вести борьбу на два фронта, как минимум, нецелесообразно и дорого. Это и непростая экономическая ситуация в России, которая не позволяет больше воспринимать возможное усиление западных санкций с насмешкой – таким образом, этого усиления необходимо избежать, а лучше всего добиться хотя бы частичной отмены существующих санкций. Это и перенос акцента борьбы с украинской властью с военной конфронтации на внутреннюю дестабилизацию – признаков такого переноса также можно найти предостаточно, в особенности в последние недели.


И, тем не менее, что замораживание будет означать для самого Донбасса? И можно ли считать фактическое отделение части Донбасса успехом российского руководства?

Только в том случае, если мы согласимся с тем, что это отделение – то есть защита территории, якобы тяготевшей к «русскому миру» и «восставшей» после бегства из Киева Виктора Януковича и формирования новой власти в украинской столице – и была главной целью российской политики в регионе. И, поскольку не получается защитить права жителей Донбасса путем создания для них особого режима управления в составе Украины или еще лучше федерализации соседней страны, то приходится согласиться с их существованием в качестве де-факто независимого государства. По крайней мере, пока Украина «не одумается».

Но мы-то прекрасно помним, что главной целью российской политики в регионе было вовсе не это. А было давление на Киев с целью продемонстрировать: самостоятельная внешняя и внутренняя политика без учета мнения Москвы может привести к расколу страны и потери части территорий. И единственный шанс добиться восстановления территориальной целостности – найти компромисс с недовольными, проще говоря – учесть это самое российское мнение раз и навсегда. Вот, собственно, о чем говорили Владимир Путин, Сергей Лавров и другие российские руководители, когда вели речь о федерализации Украины.

Но в Кремле не учли фундаментального различия в психологии российского и украинского обществ. Это для россиян территориальная целостность является своеобразным фетишем, ради которого можно пожертвовать даже комфортом в собственном доме и будущим этого дома. Наглядный пример такой фетишизации – реинтеграция Чечни, которая привела к тому, что правила жизни в самопровозглашенной республике, не сильно изменившиеся после восстановления там контроля федерального центра, понемногу стали общероссийскими правилами. При этом существует достаточно сильное недовольство общества из-за изменившихся правил – но нет никаких сомнений относительно того, нужна ли была такая реинтеграция.

Украинцам же комфортное государство важнее, чем целостность страны. Именно поэтому они готовы к возобновлению общей жизни с жителями самопровозглашенных республик только в случае, если на Донбассе захотят совместно – а не на особых условиях – строить это комфортное государство. Именно поэтому статьи об особом порядке управления в отдельных районах Донбасса вызывают такое явное неприятие – не потому, что украинцы не хотят компромисса, а потому, что они не видят в нем никакого смысла и считают, что жители «отдельных районов» могут находиться за линией разграничения если не хотят уважать общие правила и своих сограждан. Украина прекрасно проживет и без Донбасса – более того, у ее руководства появится куда больше поводов рассчитывать на новые кредиты из-за утраты части территории и фактической неспособности Запада повлиять на возвращение отторгнутого промышленного региона.

Итак, предположим, что заморозка произошла. «Народные республики» остались по ту сторону, Украина – по эту. При этом для самой Украины не меняется ровным счетом ничего. Просто государственная граница страны фактически переносится на сегодняшнюю линию соприкосновения. За несколько месяцев становится ясно, что никакой новой войны не будет и страна начинает жить совершенно другими проблемами: экономические реформы, политическая борьба, европейская интеграция, коррупция… Да мало ли у Украины проблем без Донбасса и Крыма? Эти регионы становятся исключительно местом борьбы с контрабандой, более или менее успешной. При этом экономические связи с обеими регионами понемногу продолжают слабеть – как и экономические связи с Россией. Ведь фокус в том, что в политическом и общественном сознании Россия, которая не допустила регинтеграции украинской территории и не собирается возвращать Донбасс и Крым, остается государством-агрессором, с которым лучше не иметь дело.

Сама Россия в это же время оказывается в ложной ситуации. Она не может добиться отмены санкций – потому что не содействует выполнению Минских соглашений и реинтеграции Украины. Она сохраняет контроль над территориями, которые ей сами по себе совершенно не нужны. Более того, теперь, когда становится очевидной невыполнимость Минских соглашений, Россия вместе с этим контролем получает еще и ответственность – уже не за «ополченцев», которые оказываются для нее в новой ситуации не только не нужны, но даже опасны, а за оставшееся в регионе население. При этом – как это и было в ситуации с Приднестровьем – это самое оставшееся население продолжает разъезжаться во все стороны, так как становится ясно, что никакой отчетливой экономической перспективы в регионе больше нет, а выживать нужно. И за несколько ближайших лет индустриальный бассейн Донбасса просто перестает существовать – вместе со своим населением, формально ориентированным на Россию. Есть ли в этом смысл?


Нет, смысла нет. Но и отдавать мятежный регион Украине тоже никакого смысла нет. В Кремле прекрасно понимают, что как только самопровозглашенные республики станут «отдельными районами», вопрос российского влияния на них будет решен сам собой буквально за несколько недель. Сегодня это влияние во многом обеспечивается засчет военного присутствия и ожиданий – да, ожиданий части населения, что рано или поздно все решится и регион станет частью России (Приднестровье, между прочим, ждет этого уже 25 лет и ничего). Но как только военное присутствие будет минимизировано и станет ясно, что выживание региона зависит не от России, а от Украины, элита самопровозглашенных республик станет проукраинской за 24 часа. Как, впрочем, и элита Крыма.

Никакого чуда здесь нет. Украинские перемены еще не привели – и не очень скоро приведут – к победе над олигархией и коррупцией. А это значит, что местные руководители Донбасса будут коррумпированы так быстро, как они этого пожелают – а они пожелают. Да и без коррупции необходимо будет решать тысячи социальных проблем, которые на Донбассе могут оказаться куда более значимыми, чем в других регионах, потому что Донбасс придется восстанавливать и реабилитировать после войны. А для этого нужны деньги. А деньги западные фонды будут давать Киеву. Словом, деваться будет некуда – если только в России не решат восстанавливать украинский Донбасс за российский счет. Возникает, однако, вопрос – а зачем?

Таким образом, конфликт нельзя заморозить. И его нельзя продолжать. России одинаково невыгодны и война, и мир. Россия не может позволить Минским соглашениям состояться – но не может и позволить им сорваться. Это и есть самый настоящий классический тупик, причем тупик отнюдь не случайный. Этот тупик был сконструирован западными переговорщиками в Минске, сконструирован мастерски – и теперь Ангела Меркель, Франсуа Олланд и другие руководители западных стран не без интереса наблюдают за тем, как их российский коллега ищет выход из этого бесконечного лабиринта.

Оригинал взят у tyler78 в Краткий сценарий жизненного пути "защитника Новороссии" (с)
"...Вот живешь ты такой в каком-нибудь Урюпинске. Живешь не хорошо и не плохо- как все. Семья у тебя есть - жена и двое детишек. И квартира имеется - однокомнатная в хрущовке, которая тебе досталась в наследство от отца, а ему от деда, а деду подарило государство после двадцатилетней очереди, в награду за то, что он Берлин брал. Еще от деда досталась дача на шесть соток с курятником и раскладушкой. И салатовый Москвич-412, которым ты ездишь не часто, в основном на дачу. В этом году он принял устрашающий вид - на заднем стекле появилась китайская наклейка НА БЕРЛИН. А по боках, от передних крыльев до задних через все двери длинющие Георгиевские ленты - и красиво, и ржавчину заклеил. Перед таким угрожающим видом, мерседесы расступаются, как Тигры в 45-ом перед дедовым Т-34.
И работа у тебя есть - охранник в супермаркете. Хоть и платят не очень - всего 5 тыщ деревьяных в месяц, едва на жратву хватает, зато сутки через две, можно один день ужраться, а второй тупо отсыпаться. И кроссворды щелкаешь, как семечки - хоть на чемпионат мира можно ехать. Взяли тебя туда исключительно потому, что ты бывший десантник - служил в ВДВ, принимал участие в боевых действиях, в каких - при собеседование не уточнял, военная тайна, хуле. Хотя единственное твое боевое действие - вылазка с братишками в соседнюю с частью деревню Кукуево за самогоном и телками, местные быки были против, за что и получили нешуточной пизды. Шрам над левой бровью от лопаты - с тех прекрасных времен.
Любишь ты два праздника - День Победы и День ВДВ. На 9-мая можно одеть Георгиевскую ленту и накатить за деда, на День ВДВ можно ужраться, покупаться в единственном в городе фонтане и дать пизды студентам-хипстерам. Новый Год ты никогда не любил, так, как засыпаешь уже к одиннадцати мордой в оливье и уже не слышищь ни выступления Вождя, ни боя Курантов...
********
Но вот идиллия рушится. Жена все чаще ебет мозги через безденежье, вот в последний раз настоящую истерику закатила - мол соседи снова новую машину купили, а мы еще за телевизор кредит не выплатили. И дочка старшая школу заканчивает, поступать нужно. Ты скандалишь, уходишь из дому, во дворе встречаешь дружбанов. Бухаете стекломой, закусываете сырками. Ты приходишь бухой в жопу домой, находишь в записной книжке номер подписанный "Геннадий Борисович, Донбасс" (это лысый дрыщ, пару раз приходивший к тебе на работу и вербовавший в новороссийское ополчение) и набираешь. По ту сторону трубки сонный голос:
-Кто это?
-Это Сергей, охранник из супермаркета...- ты пытаешься объяснить, кто ты. - Хочу записаться в ополчение.
Сонный голос постепенно бодреет.
- А, узнал. Приходите завтра к 10 на улицу Ленина, 12/36. С собой паспорт и военный билет.
И вот на другой день ты мчишь по указанному адресу. В офисе, увешенному российскими и новороссийскими флагами и всякими картинками (особенно тебя впечатлила огромная фотография, как огромный русский медведь гоняет всяких пиндоских и укроповских шавок), тупые пёзды дают тебе заполнить какую-то анкетку (на хуя?), потом появляется Геннадий Борисович, благодарит за выбор, обещает два косаря зеленых в месяц плюс премии, 100 - за убитого укра, 500 за укровский танк. Только вот добираться своим ходом нужно, за свой счет, так как все деньги туда пошли. Рассчитаются там, на месте, только билет сохранить нужно. Ну что же, переживем, чего не сделаешь ради защиты русских братьев там.
Ты увольняешься с работы, при чем делаешь это красиво - берешь расчет и посылаешь начальника на хуй, еще обещаешь: "Вот вернусь с Донбасса, и с тобой разберусь, гнида жидовская"

*******
И вот, ты уже в душном плацкарте мчишь на Донбасс защищать русский мир от фашистского нашествия.Read more...Collapse )

(найдено здесь)

Profile

sdiki, budgett frog
sdiki
Сергей Дикий

Latest Month

March 2016
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner