?

Log in

Из рассказа "Немножко Финляндии"
... Помню, лет пять тому назад мне пришлось с писателями Буниным и Федоровым приехать на один день на Иматру. Назад мы возвращались поздно ночью. Около одиннадцати часов поезд остановился на станции Антреа, и мы вышли закусить. Длинный стол был уставлен горячими кушаньями и холодными закусками. Тут была свежая лососина, жареная форель, холодный ростбиф, какая-то дичь, маленькие, очень вкусные биточки и тому подобное. Все это было необычайно чисто, аппетитно и нарядно. И тут же по краям стола возвышались горками маленькие тарелки, лежали грудами ножи и вилки и стояли корзиночки с хлебом.
Каждый подходил, выбирал, что ему нравилось, закусывал, сколько ему хотелось, затем подходил к буфету и по собственной доброй воле платил за ужин ровно одну марку (тридцать семь копеек). Никакого надзора, никакого недоверия.
Наши русские сердца, так глубоко привыкшие к паспорту, участку, принудительному попечению старшего дворника, ко всеобщему мошенничеству и подозрительности, были совершенно подавлены этой широкой взаимной верой.
Но когда мы возвратились в вагон, то нас ждала прелестная картина в истинно русском жанре. Дело в том, что с нами ехали два подрядчика по каменным работам.
Всем известен этот тип кулака из Мещовского уезда Калужской губернии: широкая, лоснящаяся, скуластая красная морда, рыжие волосы, вьющиеся из-под картуза, реденькая бороденка, плутоватый взгляд, набожность на пятиалтынный, горячий патриотизм и презрение ко всему нерусскому — словом, хорошо знакомое истинно русское лицо. Надо было послушать, как они издевались над бедными финнами.
— Вот дурачье так дурачье. Ведь этакие болваны, черт их знает! Да ведь я, ежели подсчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов… Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов! Одно слово — чухонцы.
А другой подхватил, давясь от смеха:
— А я… нарочно стакан кокнул, а потом взял в рыбину и плюнул.
— Так их и надо, сволочей! Распустили анафем! Их надо во как держать!

И тем более приятно подтвердить, что в этой милой, широкой, полусвободной стране уже начинают понимать, что не вся Россия состоит из подрядчиков Мещовского уезда Калужской губернии.
А. Куприн, 1908 г.

На сайте "Демократор"  собирают подписи против закона, разрешающего отправку срочников за границу.
Какие же уроды нами правят! Неужели мало контрактников или "добровольцев"? Или дела в Сирии настолько плохи, что потребовалось свежее мясо, чтобы залепить брешь?
Голосование по ссылке:
https://democrator.ru/petition/ne-dopustim-prinyatiya-zakona-pozvolyayushhego-otp/?share_mark=e99e6286607b1d5e5a748e40bd84438b

Я, как и многие другие, очень негативно отношусь к сложившейся системе власти в России, её целям, методам, и средствам. И, естественно, явно или неявно, слышу возражения - критиковать легко, а чтобы ты сам сделал? Куда идти? Так вот, такие мысли - что нужно делать и куда идти - у меня есть, и я хотел бы их высказать.

1. Куда нужно идти, каковы цели?
Единственная разумная цель развития общества - повышение благосостояния и повышение продолжительности и качества жизни людей, предоставление им свободы выбора, снижение стоимости ошибки. Для достижения этой цели нет никакой разумной альтернативы демократии, как формы организации общества. Никакие другие формы - будь это наследственная монархия, диктатура, управление обществом со стороны замкнутой группы (олигархия) - этого не дадут, поскольку неизбежно увязнут во внутренних проблемах и конфликтах интересов, да и не смогут последовательно двигаться вперёд при сменах власти.
2. Отношение к насильственным методам достижения цели - войнам, аннексиям - должно быть резко отрицательным. Это даже не вопрос этики, это вопрос здравого смысла. Улучшить жизнь за счёт завоевания народов и территорий, или эксплуатации других народов под угрозой силы могут только слаборазвитые сообщества людей. Вырваться в лидеры на захватах невозможно. Давно установлено, что принуждение в первую очередь экономически неэффективно. Затраты на него со временем растут, а экономическая выгода неизбежно палает. Значит, идеальное государство должно быть миролюбивым. Это не означает быть беззубым, но это означает осознанный отказ от решения внешних проблем насильственным путём. Насилие возможно только, как ответ на внешнее насилие.
3. Какие основные опасности и угрозы? Основной опасностью следует считать попытки реконструкции авторитарных подходов к управлению страной, отстранить народ от возможности реально управлять страной. Для защиты от этого необходимы институты, блокирующие возможность концентрации власти в одних руках. Никакие аргументы не могут оправдывать ограничение гласности, прозрачности, свободы высказывания мнений, а также предоставление возможности принимать руководящие решения единолично или в узком кругу.

Какие первоочередные меры должны быть предприняты после ухода или свержения путинской клики:
1. Укрепление статуса и авторитета судов всех уровней. Должно быть сменено руководство конституционного и верховного судов, должны быть сменены также руководители крупнейших региональных судов. Приоритет для новых руководителей - строгое соблюдение буквы закона, проведение независимой политики, предотвращение сговора различных госорганов с судьями. Должна быть проведена реформа в области финансирования судов, а также формирования состава судей. Должна быть поставлена цель в среднесрочной перспективе формировать суды посредством выборов. Уголовное судопроизводство должно совершаться, за исключением малозначимых преступлений, только с использованием механизма коллегий присяжных.
2. Кардинальное ограничение полномочий проверяющих и надзирающих органов, повышение ответственности госслужащих за принимаемые решения, введение принципа защиты граждан и экономических субъектов от незаконных решений государственных органов. Основной принцип должен быть следующим - госорганы должны нести полную ответственность за последствия своих действий в отношении граждан и организаций, и обязаны выполнять все свои действия исключительно за свой счёт. Карательные или блокирующие действия государственных органов в отношении частных предприятий и граждан должны производиться в основном по решению суда, при этом государство должно быть обязано отвечать (в том числе финансово) за любые незаконные действия своих представителей. При обнаружении любых злоупотреблений. в которых имеет место незаконный сговор между негосударственными субъектами и государственными органами, в первую очередь привлекаться к ответственности должны государственные служащие.
3. Реформирование системы местной власти, которая должна формироваться только на основе прямых выборов. Выбираться должны депутаты местных советов, главы местных администраций, депутаты советов городов и регионов, мэры, губернаторы. Местные власти каждого уровня должны иметь собственные бюджеты, пополняемые местными налогами, и полные финансовые полномочия по расходованию этих бюджетов. Вся налоговая система должна быть пересмотрена таким образом, чтобы на каждом уровне власти имелись свои источники пополнения бюджетов.
4. Коренная реформа всех силовых ведомств - полиции, системы исполнения наказаний, спецслужб, армии, сопровождающаяся существенным обновлением персонала, выработкой совершенно новых нормативных и регламентных документов.
5. Модернизация выборного законодательства с целью исключения из него всех ограничений на регистрацию кандидатов и партий, а также ограничений на работу наблюдателей. Затруднение законодательной процедуры дальнейшего введения таких ограничений. Введение порядка формирования верхней палаты федерального собрания на основе прямых выборов. Исключение возможности принятия законов, изменяющих права действующих депутатов и других выборных должностных лиц. После этого - проведение внеочередных выборов в Государственную думу, и выборов президента.
6. Принять меры к разрешению всех конфликтов, в которых в настоящее время участвует Россия. Вывести войска с территорий, которые незаконно оккупированы Россией, и на которых возможно поддержание порядка другой стороной (Украина, Молдова). Вступление в немедленные переговоры по вопросу определения судбы Крыма. Достижение договорённостей о замене российских войск на потенциально нестабильных терриоториях (Абхазия, Южная Осетия, Сирия) международными миротворческими или полицейскими силами.  
Опубликовано на СЛОНе

Павел КазаринВнештатный корреспондент Slon
Два года назад российские солдаты вышли на улицы крымских городов. Триколор над зданиями органов власти, «тигры» возле украинских военных частей и ритуальные разговоры на ТВ о «самообороне Крыма». Это было время, когда нефть стоила $110, доллар – 35, холодильник даже не собирался входить в диссонанс с телевизором, а Москва председательствовала в «большой восьмерке». В 2016-м все это выглядит как осколки разлетевшейся вдребезги реальности.
Read more...Collapse )

Не существует человека, который мог бы распустить Майдан по домам, но человек, который отдавал приказ на проведение «крымской весны», есть. В Киеве на площади была коллективная воля, но в случае аннексии полуострова – персональная. Вопрос «чего вы добились Майданом» имеет вполне конкретный ответ: избавились от людей, превративших коррупционно-олигархическую Украину в криминальную. Но все, что произошло потом, – это лишь ответ на вопрос «чего вы добились аннексией Крыма».
Опубликовано на СЛОНе

Олег КашинЖурналист

13 сентября 2004 года Владимир Путин объявил об отмене в России прямых губернаторских выборов. Политическая реформа, предложенная президентом, формально была его ответом на теракт в Беслане – перед лицом террористической угрозы государственная вертикаль должна быть максимально укреплена и застрахована от неудачных решений избирателей. Символично, что последние выборы главы региона, которые состоялись прямо перед путинской реформой (и за два дня до Беслана) – это были выборы президента Чечни.

Read more...Collapse )

Назначить Кадырова министром обороны – это единственное повышение, которое он сам согласится считать повышением. И при этом масштаб российской армии, ее нереформируемость и неповоротливость сведут на нет все возможные угрозы, которые могут исходить от Кадырова. Это действительно идеальное назначение – настолько идеальное, что вряд ли оно случится в реальности, но было бы красиво.

Опубликовано на "Слоне"

Владислав ИноземцевДоктор экономических наук, директор Центра исследований постиндустриального общества

В России наступила эпоха импортозамещения. Сыр у нас замещается «сырным продуктом», современные лекарства – дженериками. Приблизительно то же самое происходит и в ментальной сфере: от фундированных экономических и социальных доктрин мы стремительно смещаемся в сторону умозрительных концепций, созданных на российской почве. Не важно, что часть из них выглядит полным бредом, но, утверждают многие, есть ведь и серьезные теории, нуждающиеся в развитии. Одна из самых популярных в последние годы – концепция «длинных волн», созданная в 1920-е годы Николаем Кондратьевым.

Кондратьев прошел типичный для Советского Союза жизненный путь. Ученик одного из самых выдающихся русских экономистов, Михаила Туган-Барановского, он в довольно молодом возрасте сделал впечатляющую карьеру в совучреждениях, но потом его объявили врагом, арестовали, восемь лет продержали в тюрьме, а затем за ненадобностью расстреляли. Через год после того, как прах ученого нашел пристанище на полигоне в Коммунарке, видный экономист Йозеф Шумпетер предложил называть длинные хозяйственные циклы именем советского теоретика (хотя о них же писали еще перед Первой мировой войной голландцы Ван Гельдерен и де Волф). В 1987 году Кондратьев был реабилитирован, а в 1992-м его именем названа медаль, которой Российская академия наук награждает экономистов (почему-то в основном придерживающихся социалистических взглядов).

Николай Кондратьев

wikipedia.org

Кондратьевская идея так называемых «длинных волн», или «кондратьевского цикла», основана на смене отдельных технологических укладов – по мнению автора, в среднем раз в полвека. Сам Кондратьев указал на три цикла: первый, по его мнению, пришелся на 1790–1849 годы, второй – на 1850–1896-е, а третий начался в 1896 году и должен был закончиться в середине 1940-х. Автор полагал, что основными критериями начала и конца цикла выступают динамика цен и процентных ставок, но впоследствии акцент был перенесен на изменения в технологическом базисе производства.

Одной из самых интересных черт дискуссии о «длинных волнах» является то, как она идет в двух частях мира – в России и за ее пределами. Отмечу, что хотя число сайтов на русском языке составляет во Всемирной сети менее 6%, а на английском – почти 55%, Google выдает приблизительно втрое больше ссылок на Кондратьева и его волны в русском сегменте интернета, чем во всех остальных его секторах. Удивительно также, что, например, русскоязычная статья в «Википедии» на эту тему вскользь упоминает Шумпетера, но связывает развитие теории Кондратьева с такими титанами мысли, как беглый киргизский президент Аскар Акаев, советник президента России Сергей Глазьев, а также профессора Дмитрий Львов и Юрий Яковец; в то время как, например, та же статья на английском или немецком языке русских авторов (кроме самого Кондратьева) не упоминает вовсе. В общем, теория длинных волн отражает идеологическую борьбу не хуже, чем советская политэкономия в целом.

Если не вдаваться в детали, значимость этой концепции в России обосновывается тем, что мир якобы находится на рубеже смены пятого «технологического уклада» шестым («Уже видны ключевые направления развития нового технологического уклада, – пишет Глазьев, – биотехнологии, основанные на достижениях молекулярной биологии и генной инженерии, нанотехнологии, системы искусственного интеллекта, глобальные информационные сети и интегрированные высокоскоростные транспортные системы»), и именно в этот момент Россия должна резким рывком преодолеть свое отставание, «оседлать новую длинную волну экономического развития и вырваться из сырьевой ловушки» (статьяГлазьева «О стратегии модернизации и развития экономики России в условиях глобальной депрессии»). Такого же мнения придерживаются многие «патриотически настроенные» экономисты, призывающие государство (предпочитающее пока жить за счет сырьевой ренты) использовать все возможности для того, чтобы Россия стала пионером этого нового технологического уклада.


Глазьева и его сторонников можно понять: смена технологического уклада всякий раз довольно радикально обесценивала ресурсы и активы, ценившиеся на предшествующих этапах. Достаточно вспомнить, что первые две длинные волны основывались соответственно на примитивном фабричном производстве (в основном текстильном) и на революции, произведенной паровой машиной (ни о первом, ни о второй уже никто не вспоминает). Однако построения отечественных авторов вызывают как минимум пять вопросов, относящихся непосредственно к теории волн.

Первый вопрос наиболее важен. История показывает, что всякий раз новая волна зарождалась и получала свое развитие либо там же, где и предшествующая, либо в тех странах, которые лучше всего воспользовались возможностями, открывавшимися предшествующей волной. Первая волна воплощается фабричным производством в Англии, вторая – революцией, связанной с паровой машиной, железными дорогами и химическим производством, распространившимся уже по большей части Европы, третья – новыми технологиями конвейерного производства и машиностроением, где особо отличилась Америка, четвертая – производством автомобилей и двигателем внутреннего сгорания, пятая – компьютерными и коммуникационными технологиями, снова почти всецело американскими. Это совершенно естественно: технологическое развитие требует огромной базы знаний, умений и, что самое важное, спроса на новую продукцию (до середины 1990-х почти 80% компьютеров и мобильных телефонов продавались в Северной Америке, Западной Европе и Японии). Иначе говоря, даже признавая, что за технологическими волнами хорошо было бы угнаться, непонятно, почему стоит поверить нашим «патриотам», считающим, что впервые в истории новая волна должна зародиться не там же, где и предшествующие, – то есть не стоит ли отнестись к предлагаемой цели как к недостижимой?

Второй вопрос – продолжение первого. Если признать, что сейчас мы видим зарождение шестого уклада, самым правильным будет как раз не торопиться. Хорошо известны примеры «догоняющего» развития – это Германия в 1880-е и 1890-е годы; США в 1910–1920-е; Советский Союз в 1930-е; Япония и Корея в 1960-е; Китай в 1980-е и 1990-е – все эти случаи попадают вовсе не на начальную фазу кондратьевских циклов, а скорее на их середину. Причина легко объяснима: гораздо проще перенять уже существующую технологию, чем вложиться в создание некой новой с нуля и коммерциализировать ее. Поэтому можно сказать, что пространственное расширение кондратьевских волн происходит именно в период наивысшего подъема волны, но не ее зарождения. Страны, приобщавшиеся к волнам, мало что изобретали (причем, я бы сказал, с каждой новой волной все меньше): это касается и СССР 1930-х годов, и Японии 1970-х, и уж тем более Китая и других индустриальных стран Азии. Поэтому более правильной задачей я бы назвал сейчас оседлание не малоизвестной шестой, а хорошо понятной пятой волны.


Третий вопрос – вопрос о средствах. Российские авторы, рассуждающие о технологических волнах и длинных циклах, постоянно твердят о том, что с этой целью необходимо задействовать все ресурсы государства. Однако на примере прошлых волн можно легко заметить, что государство играло далеко не основную роль в зарождении новых укладов. Промышленная революция в Британии вообще прошла мимо государства; США индустриализировались во многом до того, как была создана адекватная современному государству налоговая система; про появление первых компьютеров и компаний, производящих программное обеспечение, я вообще не говорю. Единственными примерами усилий государства были ядерная и космическая программы – но ни ядерная энергия, ни космос производственными технологиями в собственном смысле слова не стали (а когда космос оказался коммерчески интересен, то появился Илон Маск). Мне кажется, что роль государства крайне велика именно тогда, когда задачей является масштабное технологическое заимствование (как в СССР в 1930-е годы, в Японии в 1960-е или в странах Азии в 1980–2000-е), а не появление ростков нового уклада. Финансирование новых технологий по-глазьевски невозможно даже в условиях нормальной экономики, которая их ежечасно востребует, не то что в нефтяно-полицейском государстве типа современной России. Чтобы новый уклад успешно стартанул, нужна частная экономика.

Четвертый вопрос – тайминг. Российские авторы бьют в набат потому, что считают: новый уклад формируется на наших глазах, в соответствии с длинными полувековыми циклами. Однако если, в отличие от циклов Жюгляра, эти циклы задаются технологическими переменами, они должны подчиняться их логике – а важнейшим законом развития технологий выступает его постоянное ускорение. Среди европейских сторонников идей Кондратьева этот момент прекрасно уловлен Даниэлем Шмихулой (cм.: Šmihula, Daniel. The waves of the technological innovations of the modern age and the present crisis as the end of the wave of the informational technological revolution – in: Studia politica Slovaca (Bratislava), 2009, №1, p. 32–47), который считает, что ныне циклы данного типа сократились по времени с 60 до 30 или даже 20 лет. Если это так – а данная гипотеза, никем в России не обсуждаемая, крайне похожа на правду, – то все рассуждения о том, что нам «нужно спешить», не стоят и выеденного яйца; кроме того, тогда могут оказаться ошибочными и определения новых перспективных технологических направлений. То есть прежде чем рассуждать о прогностической роли теории длинных волн, нужно доказать, что они не стали короткими (в то время как традиционные кризисы повторяются по-прежнему приблизительно с той же частотой, как и ранее).


Наконец, пятый вопрос касается общей применимости модели. Классические циклы, отражающие процесс инвестирования, накопления, развития производства и образования неминуемого в рыночной системе пузыря, действуют в условиях относительно развитой капиталистической экономики (первый зафиксирован в 1804–1810 годах). С тех пор экономика не перестала быть капиталистической – наоборот, она распространилась на весь мир. В то же время циклы Кондратьева относятся к индустриальной эпохе – в период доминирования аграрного сектора никакие технологии не менялись не то что раз в пятьдесят, а и раз в двести лет. Между тем в последнее время многие авторы говорят о становлении «экономики услуг», которая, вероятно, может иметь совершенно иные тренды технологического развития, чем индустриальная экономика, – и потому вообще остается открытым вопрос о том, способна ли объяснить что-либо теория, созданная на базе анализа индустриальной динамики XIX столетия.

Какие выводы можно сделать из сказанного? Очевидно только одно: страны, которые стоят на месте, через непродолжительное время ожидает крах их экономических и политических претензий, а уделом их становится отбрасывание на периферию глобальной экономики. Однако это не означает, что решением является попытка собственными силами оседлать волну и перегнать других; такая задача, на мой взгляд, нерешаема в принципе, а затраченные на ее воплощение средства будут просто потеряны. Максимум, что может стоять на повестке дня, – это масштабные технологические заимствования и встраивание в глобальные производственные цепочки в совокупности с расширением пространства частной инициативы: соединение этих моментов может создать благоприятные условия для того, чтобы вписаться в следующую волну. Однако все то, что предлагает Глазьев и его воодушевленные коллеги: огосударствление экономики; искусственное выделение «направлений главного удара»; кустарщина ради создания «закрывающих» технологий и, конечно, отказ от ответственной финансовой политики для достижения иллюзорных целей «оседлания волны», – полная чушь. Просто потому, что ни одна волна ни одной страной не была пока оседлана подобным способом. И то, что ни у кого не получилось пять раз, не получится в шестой у «отдельно взятой страны». Как говорится: пробовали, знаем.

Опубликовано на Слоне




Борис СоколовИсторик, член член Вольного исторического общества,

Российско-турецкое противостояние имеет более чем трехсотлетнюю историю. И вот сегодня, после почти трех десятилетий российско-турецкой дружбы, завязавшейся после окончания холодной войны, конфронтация между Россией и Турцией рискует возникнуть вновь. Как складывалась история русско-турецких войн и каким был их конечный результат?

Read more...Collapse )

Оригинал взят у newyorkrealty в Как выглядел Нью-Йорк в 1908 году
Нашел потрясающий очень детальный рисунок Нью-Йорка 1908 года.

NYC1908 small-.jpg

Хотя карта не 100% точна, но она дает очень хорошее представление, как выглядел Нью-Йорк в то время.

Под катом некоторые части крупнее, а также ссылка на оригинал размером 6400x2500

Read more...Collapse )

Интересно про 90-е

Очень любопытная статья про 90-е, которые в нашем массовом сознании бесконечно оболганы. С кем ни поговори - все ужасаются 90-ми, говорят о бандитах, ограблении народа, голоде, трудностях. А ведь на самом деле лишения 90-х не идут ни в какое сравнение с обычной советской жизнью даже в 1960-е годы, не говоря уж о гораздо более лихих без кавычек годах - голодоморе, коллективизации, войнах, репрессиях... При этом забывают о том, что мы получили - свободу, ощущение себя самостоятельным человеком, а не винтиком машины, возможность переехать и жить там, где ты хочешь, а не там, где тебе разрешают, новые возможности личного развития, надежду на лучшее будущее. Лишили нас всего этого отнюдь не 90-е, а, увы, последовавшие потом "тучные" годы.
Опубликовано на СЛОНе


В Екатеринбурге на этой неделе открывается Ельцин-центр; само это сообщение звучит сегодня как фантастика. Где-то на белом свете, там, где всегда зима, есть теперь музей и Центр первого президента России. Журналисты, уже побывавшие там, делятся фотографиями в фейсбуке: стол первого президента России, кроссовки для тенниса, а также обездвиженный троллейбус на стилизованной улице – яркая деталь времен ГКЧП, 19–21 августа 1991 года. Покажи этот троллейбус просто так, без комментариев – никто и не поймет, почему он оказался экспонатом музея Ельцина; решат, что в соседнем зале выставка ретроавтомобилей. Никаких ассоциаций и зацепок в массовой памяти не осталось. На взгляд современного 16-летнего москвича или екатеринбуржца все это выглядит как сюжет в жанре альтернативной истории.
Между тем на открытии ожидаются Путин и Медведев, и это неизбежно станет главным информационным событием дня. Зритель государственного телевидения, вероятно, испытает шок. Весь комплекс знаний о 1990-х годах, точнее, все, что зритель сегодня должен знать про девяностые годы, ограничено коротким эпитетом «лихие». Это намеренно деперсонифицированные, лишенные содержания «времена»; без героя, без побед, где из-за слабого электрического освещения вообще трудно кого-то разглядеть. Но самое главное – это время, лишенное самой жизни; из него с помощью разных художественных и психологических приемов словно выкачан воздух. Пропаганда добилась того, что девяностые в массовом представлении не просто какие-то там «лихие» или «смутные» – мало ли было лихого в истории России. Они теперь – глухие и немые; 1990-х в коллективной памяти теперь попросту нет.
Современный телезритель обладает обширным набором знаний об эпохах бесконечно более далеких. Например, 1930-е благодаря сериалам для него теперь роднее, чем современность. И никакого ужаса он не испытывает, хотя на экранах постоянно приезжают за кем-то «черные воронки» и кого-то допрашивают в углу. «Подпишешь? Подпишешь?» – под эти крики экранных энкавэдэшников домашние хозяйки нарезают винегрет к празднику и напоминают старшему ребенку: «Хлеба и яиц купи!» Эти крики теперь вместо колыбельной; эти экранные пытки давно уже стали домашними, уютными, полюбились, как говорится, телезрителю. Сейчас героя будут пытать, но потом, в последний момент, следователю позвонит Сталин; следователь вытянется по струнке и побелеет, героя отпустят, и отпустит чувствительное сердце домохозяйки.
Телевизор, штампуя сериалы о сталинском или другом советском времени, вовсе не собирается «лакировать действительность». Мало того: сценаристам иногда дают возможность пофантазировать, порезвиться, и тогда «распятые мальчики», дремлющие в подсознании авторов, вылезают на экран. Телевизор не боится показывать жестокость, потому что общее настроение «гордости за страну» все равно перевесит. Это особый талант, дар современного сценариста или режиссера: даже антисталинское произведение – например, «В круге первом» по Солженицыну – уметь превратить в высказывание о великой эпохе, о прекрасных и сильных людях. Раз эпоха прекрасная, то и ее палачи, выходит, тоже по-своему органичны; а теперь они нужны в качестве злодеев в кукольных сценах – нельзя же в сказке без злодея.
У современного зрителя широкий выбор прошлого: он может не любить 1930-е, и тогда для него есть экранные 1960-е, где все девушки раскованны, как Мэрилин Монро, а в молодежном кафе на экране никогда не увидишь сигаретного бычка или ржавой консервной банки. Все блестит; и даже те, кто жил в то время, убеждены, что так и было. Всегда свежевымыты и сверкают телефонные будки, фонарные столбы и троллейбусы. Не любишь 1960-е? – вот тебе «сытые» 1970-е, с другими марками «Волг» и «Москвичей», с победами советского спорта и стройками века. Благодаря этому постоянному заговариванию зрители успели не по десятку раз пожить во всех предыдущих эпохах, и в целом у них осталось приятное чувство. Их собственные воспоминания подверглись апгрейду, и на месте памяти теперь телевизионная картинка. Цель бесконечных сериалов о прошлом одна – внушить восхищение: какая была страна, какие были люди. Все это сами режиссеры говорят в интервью: «Мы не столько хотели рассказать историю, сколько передать аромат времени». В репертуаре каждого поп-певца сегодня есть песенка из 1960-х или 1970-х – энергия и бодрость; или клип, стилизованный под то время. (Справедливости ради надо сказать, что ностальгия по советскому началась еще при Ельцине – с проекта «Старые песни о главном», но при Ельцине люди больше жили все-таки настоящим.)
На условном экранном «1984» эта услужливая и разветвленная память как будто упирается в невидимую стену. В начале 2000-х еще происходило то, что можно было бы назвать «осмыслением 90-х»: сериалы «Бригада» (2002) и «Бандитский Петербург» (с 2005 года после 7-го сезона сериал переместился из эпохи 1990-х в «сегодня»). Широкоэкранное кино держалось чуть дольше: «Бумер» (2003, 2005), работы режиссеров Велединского и Хлебникова; но вскоре затихло и там. С тех пор ни одного масштабного высказывания о 1990-х на телеэкранах нет – кроме, конечно, ритуальных документальных фильмов, где кадры с Ельциным на танке иллюстрируют закадровым текстом о заговоре ЦРУ. А там, где без упоминания 1990-х нельзя обойтись, это время снимают в намеренно затемненной или в черно-белой гамме. В сериале «Чудотворец» (2014) про соперничество Кашпировского и Чумака девяностые (точнее, какие-то расплывчатые полувосьмидесятые-полудевяностые) – пространство тотальной нежити, сплошного базара, не ставшего рынком.
В новом сериале «Метод» на Первом канале 1990-е ограничены сценой похорон – у могилы собралась группа людей, и все время идет дождь. Это символично: ничего, кроме смерти, 1990-е сегодня не могут символизировать.
Действие целого адаптированного сериала «Родина» Павла Лунгина происходит в 1990-е годы – но на экране их никто не узнаёт; это размытое, абстрактное, какое-то «время вообще». Герои живут в пентхаусах – которые тогда, кажется, еще не были построены; а работают в веселеньких хипстерских конторах. У режиссера Лунгина, человека, безусловно, талантливого, было два варианта: попытаться воспроизвести реальные 1990-е, сам их дух; или – придумать несуществующие 1990-е. Он выбрал второй вариант. Почему? Чтобы зрители как можно меньше «узнавали», а значит, и рефлексировали по поводу 1990-х. Лучше придумать самую невозможную сказку, чем пробудить реальные воспоминания. Сейчас много цитируют Оруэлла, но писавший в те же времена Олдос Хаксли подходит ничуть не меньше. В его романе «О дивный новый мир» были «таблетки счастья», после которых человек попросту забывал себя. Все наши сериалы – это таблетки Хаксли, которые рассчитаны на вытеснение воспоминаний о конце 1980–1990-х.
Негласный общественный договор между народом и властью имеет еще, вероятно, и такой подпункт: в обмен на блага отказаться от памяти про 1990-е. Между тем это был наивысший пик активности россиян; годы, перевернувшие сознание. Это яркое, сложное и брызжущее событиями время предлагается забыть. Психика не прощает таких экспериментов. Нынешняя иррациональная агрессия и милитаризм являются результатом этой самой искусственной пустоты, отказом от собственной памяти. Эту дыру хочется заштопать новой встряской.
В лоялистских медиа разговор о 1990-х начинается и заканчивается темой тотального обнищания и страдания населения. Россия не может похвалиться большим количеством «сытых лет» в своей истории, а уж про страдание и говорить нечего. Между тем страдание и бедность в предыдущие эпохи никак не смущают пропаганду, мало того, служат поводом для восхищения. Эту логику легко объяснить, ведь это страдание было во имя государства. В 1990-е человек тоже страдал – но он впервые страдал ради самого себя. И выжил. Нашел работу, придумал, приспособился, научился зарабатывать. В 1990-е как раз и проявился, если угодно, тот самый русский характер – только впервые освобожденный от опеки государства. И стоило бы этим восхищаться – хотя бы тем, что победило в этом человеке все-таки лучшее, а не худшее. Но – запрещено; взамен предложено гордиться опять только государственными свершениями. И подлинным результатом такого предательства самих себя может быть только разочарование и потеря веры – вопреки всей внешней браваде.

Игра на унижение

Опубликовано на Слоне

Владислав Иноземцев
Доктор экономических наук, директор Центра исследований постиндустриального общества

Несмотря на то что внимание россиян должно быть, по мнению властей, приковано к новому раунду борьбы с терроризмом и «мировым злом» в сирийской пустыне, информационное пространство все более заполняется сообщениями с другого фронта. А именно – сенсационными разоблачениями в спортивном мире. В результате к тлеющему скандалу в ФИФА добавляется информация о вопиющих злоупотреблениях в Федерации легкой атлетики, вскрытые Всемирным антидопинговым агентством (WADA).

Неугомонные англосаксы

Совершенно реальной становится перспектива отзыва у российских спортсменов ряда олимпийских медалей, исключение наших федераций из глобального спорта и даже срыв выступления отечественной сборной на Олимпиаде в Рио. Очевидно, что дисквалификация легкоатлетов наверняка вызовет «симметричную» реакцию Кремля в виде отказа России от участия в Играх. Следующим станет все более вероятный пересмотр решения о проведении в России чемпионата мира по футболу в 2018 году.

Все это наносит удар по одной из важнейших компонент возрождаемой ныне российской имперскости – практически по главному «инструменту величия» на мировой арене (за исключением военных операций, возможности которых по определению ограничены).

Естественно, помимо того, насколько далеко зайдут расследования и в какой степени интересы России действительно будут ущемлены, встает и другой вопрос: какова логика этих событий и что оказалось их причиной?

Пока у кремлевских чиновников и большинства преданных власти политологов готов традиционный ответ: враги мешают России встать с колен. В мире идет инспирированная «известными силами» кампания по дискредитации страны. Вся клевета на чистых и честных функционеров от спорта не более чем попытка принизить международный авторитет России, достигший в последнее время невиданного уровня. И все это – звенья в сложной цепи заговоров, которые плетут неугомонные англосаксы.

Подобная позиция с точки зрения внутренней политики выглядит беспроигрышной. Хорошо известно, что значительная часть россиян на протяжении уже сотен лет расположена видеть причину неудач и проблем страны в происках либо внешнего окружения, либо же внедренных в общество враждебных внешних сил.

Сегодня почти половина наших сограждан положительно отвечают на вопрос о том, верят ли они в существование некоей группы лиц, контролирующей действия национальных государств, – своего рода мирового правительства. Поэтому, говоря о том, что вся «клевета» на Россию – это срежиссированная по заказу «определенных сил» кампания, можно быть уверенным в поддержке большинства активного электората.

Однако уверенность большинства в чем бы то ни было не делает соответствующее предположение фактом. Разумеется, не стоит полностью отметать саму возможность скоординированных действий оппонентов – тем более что интерес некоторых из них очевиден: Великобритания, если допустить подкуп при выборе хозяйки чемпионата мира 2018 года, упустила шанс провести первенство, имея всю необходимую для этого инфраструктуру.

В постоянном поиске равновесия

Глобализация привносит в мир действие новых закономерностей и правил. Как отмечал Дэниел Белл, «глобальная экономика – это не расширившаяся до планетарных масштабов международная экономика; в новой системе каждый товар производит глобальный эффект, и на его цену воздействуют глобальные факторы», которые не зависят от воли и желания правительств.

Котировки акций срываются в штопор, потому что у сотен трейдеров одновременно срабатывают стоп-лоссы, выставленные их клиентами. Цены на нефть или недвижимость падают гораздо ниже «справедливых» значений потому, что участники рынка не готовы входить в него на соответствующих уровнях, и т.д. При этом практически невозможно предположить, что десятки тысяч игроков на пяти континентах способны скоординировать свои усилия так, чтобы составился «заговор», направленный против одного участника, даже самого крупного на рынке. Глобальная экономика – это своего рода воплощение liquid modernity, которая не знает устойчивых форм и в любой момент находится в безнадежном поиске нового равновесия.

Основой мировой экономики было и остается глобальное информационное общество. Те процессы, которые управляют хозяйственной жизнью современного мира, основаны на постоянном перетоке информации. И ее создание и движения задаются теми же стохастическими закономерностями.

Компромат на изгоя

Можно ли предположить, что в такой стране, как Россия, где коррупция составляет самую суть власти, а любая деятельность чиновника является видом бизнеса, в спорте (одном из самых «грязных» дел во всем мире) не процветали бы противозаконные схемы?

Такое предположение не имеет под собой ровным счетом никаких оснований. Просто пока международные и российские бюрократы находили общий язык, а журналисты и борцы с коррупцией рассматривали Россию как нормальную страну и одного из многих участников глобальной игры, скандалы периодически возникали, но скорее случайно. И потому достаточно успешно гасились.


В последнее время положение изменилось. На нисходящем рынке лучше всего, как известно, продаются новости, подтверждающие тяжелое положение компании. А снижение котировок идет намного быстрее и радикальнее их восстановления. При этом сам обвал начинается не сразу после появления проблем, а с определенным лагом.

Приблизительно то же самое происходит сейчас и с Россией, включенной в глобальное информационное пространство. Весной 2014 года мир вздрогнул от того, на какое вопиющее нарушение международных норм решилась Москва. Но по инерции он какое-то время тешил себя надеждой, что Кремль не окончательно потерял рассудок.

К концу 2014 года сомнения рассеялись – и с этого времени начался подспудный процесс поиска оснований, позволяющих еще более активно «сливать» страну и разрушать ее международный авторитет. Компромат на изгоя ищется активнее и успешнее, чем на лидера. И, будучи обнаруженным, резонирует намного сильнее.

Стервятники занялись любимым делом

Ключ к разгадке феномена «антироссийской истерии» лежит именно в этом естественном глобальном процессе игры на понижение, который применим не только к экономическим процессам. Вряд ли бы Олимпийский комитет подарил России Сочи-2014, а ФИФА отдал нам чемпионат мира – 2018, если бы в то время шла война в Донбассе, а нефть стоила $45 за баррели.

Незадолго до первого события Владимир Путин принимал в Санкт-Петербурге «большую восьмерку», а цены на «черное золото» приближались к историческим максимумам. В момент второго – Россия начинала «перезагрузку» отношений с Западом под руководством либерального Дмитрия Медведева.

«История успеха» прекрасно продавалась: Пекин, Сочи, Рио – как олимпийские столицы; ЮАР, Бразилия и Россия – как места проведения чемпионатов мира. Вот он, звездный час БРИКС. Но сейчас праздник закончился, экономики всех потенциальных лидеров находятся не в лучшем состоянии, безумие одного из участников группы стало очевидным, и началась масштабная «игра на по/у-нижение».

Сегодня расследования в отношении России и связанных с ней проектов приносят наибольший медийный эффект и резонируют с политическими трендами. Даже если в них и присутствует некая степень натяжки, мало кто сомневается, что истории будут востребованы. А их востребованность в будущем капитализируется в известность, публичность, гонорары и новые карьерные возможности.

Логика отставки Блаттера ничем не отличается от логики смены менеджмента долгое время скрывавшей свои убытки корпорации. Новые, жаждущие власти игроки сметают прежнюю верхушку, а акционеры и рынок вознаграждают усилия тех, кому затем удается вывести структуру из кризиса.Сегодня в мировом спорте и мировой политике не идет специальный накат на Россию.

Происходит естественная смена поколений и парадигм – и наша страна, прекрасно интегрировавшаяся в последние десять-пятнадцать лет в прежнюю систему, оказывается жертвой перемен, и не более того.

Отчасти можно сказать, что она несколько провоцирует их.

С одной стороны, масштабы коррупции и злоупотреблений, экспортируемые Россией в мир, существенно превышают средние. С другой стороны, став политическим изгоем, Россия автоматически поставила под удар свои позиции во всех прочих сферах. И тут уже «стервятники» занялись своим любимым делом без всяких подсказок «мировой закулисы».

Договориться не выйдет

Что в таком случае значат последние события в мире спорта? Если бы они были спровоцированы «отдельными обиженными», их, возможно, и не стоило принимать всерьез. Однако, если они на деле окажутся частью стихийного процесса, все эти мелкие неприятности могут стать провозвестниками куда более тревожных событий.


Пока Россия является объектом ряда межгосударственных санкций, наложенных на нас США, ЕС и некоторыми другими странами. При этом на уровне отношений между отдельными компаниями и на уровне контактов по научной, культурной, общественной линии «ничего страшного» не произошло.

Но это не значит, что не будут работать общественные и негосударственные структуры, а также отдельные люди и организации. Вполне вероятно, что скоро мы услышим о собственности, которой за рубежом владеют российские лидеры; юридические фирмы и финансовые консультанты, ранее молчавшие, сольют данные, которые потрясут мир гораздо больше, чем банальные махинации г-на Мутко. Или западные компании, сотрудничавшие с Россией, прекратят это делать просто потому, что испугаются разоблачений очередного Ассанжа. А может, найдутся ответственные инвесторы, которые призовут коллег выйти из всех российских активов, и т.д.

Пришло время понять, что новая «игра против России» – это не та игра, к которой привыкли кремлевские чиновники и которая ведется спустя рукава профессиональными пропагандистами, работающими на солидной предоплате. Это игра, выгоды от которой возникают после развязки. И ведется она уже не неповоротливыми окологосударственными структурами, а частными лицами, заинтересованными в максимальном паблисити. И соответственно, в максимальном ущербе.

В Москве слишком увлеклись геополитикой образца XIX века, чтобы заниматься этой «мелочевкой», – и радикально ошиблись. Можно захватить Донбасс, разбомбить оппозицию в Сирии, но практически нет шансов побороться с глобальным информационным наступлением – особенно если позиции обороняющегося объективно слабы. Так что нам скоро останется только пожалеть, что против России не сложилось «всеобщего заговора».

Profile

sdiki
Сергей Дикий

Latest Month

December 2016
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner