?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: общество


На сайте "Демократор"  собирают подписи против закона, разрешающего отправку срочников за границу.
Какие же уроды нами правят! Неужели мало контрактников или "добровольцев"? Или дела в Сирии настолько плохи, что потребовалось свежее мясо, чтобы залепить брешь?
Голосование по ссылке:
https://democrator.ru/petition/ne-dopustim-prinyatiya-zakona-pozvolyayushhego-otp/?share_mark=e99e6286607b1d5e5a748e40bd84438b
Опубликовано на СЛОНе

Павел КазаринВнештатный корреспондент Slon
Два года назад российские солдаты вышли на улицы крымских городов. Триколор над зданиями органов власти, «тигры» возле украинских военных частей и ритуальные разговоры на ТВ о «самообороне Крыма». Это было время, когда нефть стоила $110, доллар – 35, холодильник даже не собирался входить в диссонанс с телевизором, а Москва председательствовала в «большой восьмерке». В 2016-м все это выглядит как осколки разлетевшейся вдребезги реальности.
Read more...Collapse )

Не существует человека, который мог бы распустить Майдан по домам, но человек, который отдавал приказ на проведение «крымской весны», есть. В Киеве на площади была коллективная воля, но в случае аннексии полуострова – персональная. Вопрос «чего вы добились Майданом» имеет вполне конкретный ответ: избавились от людей, превративших коррупционно-олигархическую Украину в криминальную. Но все, что произошло потом, – это лишь ответ на вопрос «чего вы добились аннексией Крыма».

Интересно про 90-е

Очень любопытная статья про 90-е, которые в нашем массовом сознании бесконечно оболганы. С кем ни поговори - все ужасаются 90-ми, говорят о бандитах, ограблении народа, голоде, трудностях. А ведь на самом деле лишения 90-х не идут ни в какое сравнение с обычной советской жизнью даже в 1960-е годы, не говоря уж о гораздо более лихих без кавычек годах - голодоморе, коллективизации, войнах, репрессиях... При этом забывают о том, что мы получили - свободу, ощущение себя самостоятельным человеком, а не винтиком машины, возможность переехать и жить там, где ты хочешь, а не там, где тебе разрешают, новые возможности личного развития, надежду на лучшее будущее. Лишили нас всего этого отнюдь не 90-е, а, увы, последовавшие потом "тучные" годы.
Опубликовано на СЛОНе


В Екатеринбурге на этой неделе открывается Ельцин-центр; само это сообщение звучит сегодня как фантастика. Где-то на белом свете, там, где всегда зима, есть теперь музей и Центр первого президента России. Журналисты, уже побывавшие там, делятся фотографиями в фейсбуке: стол первого президента России, кроссовки для тенниса, а также обездвиженный троллейбус на стилизованной улице – яркая деталь времен ГКЧП, 19–21 августа 1991 года. Покажи этот троллейбус просто так, без комментариев – никто и не поймет, почему он оказался экспонатом музея Ельцина; решат, что в соседнем зале выставка ретроавтомобилей. Никаких ассоциаций и зацепок в массовой памяти не осталось. На взгляд современного 16-летнего москвича или екатеринбуржца все это выглядит как сюжет в жанре альтернативной истории.
Между тем на открытии ожидаются Путин и Медведев, и это неизбежно станет главным информационным событием дня. Зритель государственного телевидения, вероятно, испытает шок. Весь комплекс знаний о 1990-х годах, точнее, все, что зритель сегодня должен знать про девяностые годы, ограничено коротким эпитетом «лихие». Это намеренно деперсонифицированные, лишенные содержания «времена»; без героя, без побед, где из-за слабого электрического освещения вообще трудно кого-то разглядеть. Но самое главное – это время, лишенное самой жизни; из него с помощью разных художественных и психологических приемов словно выкачан воздух. Пропаганда добилась того, что девяностые в массовом представлении не просто какие-то там «лихие» или «смутные» – мало ли было лихого в истории России. Они теперь – глухие и немые; 1990-х в коллективной памяти теперь попросту нет.
Современный телезритель обладает обширным набором знаний об эпохах бесконечно более далеких. Например, 1930-е благодаря сериалам для него теперь роднее, чем современность. И никакого ужаса он не испытывает, хотя на экранах постоянно приезжают за кем-то «черные воронки» и кого-то допрашивают в углу. «Подпишешь? Подпишешь?» – под эти крики экранных энкавэдэшников домашние хозяйки нарезают винегрет к празднику и напоминают старшему ребенку: «Хлеба и яиц купи!» Эти крики теперь вместо колыбельной; эти экранные пытки давно уже стали домашними, уютными, полюбились, как говорится, телезрителю. Сейчас героя будут пытать, но потом, в последний момент, следователю позвонит Сталин; следователь вытянется по струнке и побелеет, героя отпустят, и отпустит чувствительное сердце домохозяйки.
Телевизор, штампуя сериалы о сталинском или другом советском времени, вовсе не собирается «лакировать действительность». Мало того: сценаристам иногда дают возможность пофантазировать, порезвиться, и тогда «распятые мальчики», дремлющие в подсознании авторов, вылезают на экран. Телевизор не боится показывать жестокость, потому что общее настроение «гордости за страну» все равно перевесит. Это особый талант, дар современного сценариста или режиссера: даже антисталинское произведение – например, «В круге первом» по Солженицыну – уметь превратить в высказывание о великой эпохе, о прекрасных и сильных людях. Раз эпоха прекрасная, то и ее палачи, выходит, тоже по-своему органичны; а теперь они нужны в качестве злодеев в кукольных сценах – нельзя же в сказке без злодея.
У современного зрителя широкий выбор прошлого: он может не любить 1930-е, и тогда для него есть экранные 1960-е, где все девушки раскованны, как Мэрилин Монро, а в молодежном кафе на экране никогда не увидишь сигаретного бычка или ржавой консервной банки. Все блестит; и даже те, кто жил в то время, убеждены, что так и было. Всегда свежевымыты и сверкают телефонные будки, фонарные столбы и троллейбусы. Не любишь 1960-е? – вот тебе «сытые» 1970-е, с другими марками «Волг» и «Москвичей», с победами советского спорта и стройками века. Благодаря этому постоянному заговариванию зрители успели не по десятку раз пожить во всех предыдущих эпохах, и в целом у них осталось приятное чувство. Их собственные воспоминания подверглись апгрейду, и на месте памяти теперь телевизионная картинка. Цель бесконечных сериалов о прошлом одна – внушить восхищение: какая была страна, какие были люди. Все это сами режиссеры говорят в интервью: «Мы не столько хотели рассказать историю, сколько передать аромат времени». В репертуаре каждого поп-певца сегодня есть песенка из 1960-х или 1970-х – энергия и бодрость; или клип, стилизованный под то время. (Справедливости ради надо сказать, что ностальгия по советскому началась еще при Ельцине – с проекта «Старые песни о главном», но при Ельцине люди больше жили все-таки настоящим.)
На условном экранном «1984» эта услужливая и разветвленная память как будто упирается в невидимую стену. В начале 2000-х еще происходило то, что можно было бы назвать «осмыслением 90-х»: сериалы «Бригада» (2002) и «Бандитский Петербург» (с 2005 года после 7-го сезона сериал переместился из эпохи 1990-х в «сегодня»). Широкоэкранное кино держалось чуть дольше: «Бумер» (2003, 2005), работы режиссеров Велединского и Хлебникова; но вскоре затихло и там. С тех пор ни одного масштабного высказывания о 1990-х на телеэкранах нет – кроме, конечно, ритуальных документальных фильмов, где кадры с Ельциным на танке иллюстрируют закадровым текстом о заговоре ЦРУ. А там, где без упоминания 1990-х нельзя обойтись, это время снимают в намеренно затемненной или в черно-белой гамме. В сериале «Чудотворец» (2014) про соперничество Кашпировского и Чумака девяностые (точнее, какие-то расплывчатые полувосьмидесятые-полудевяностые) – пространство тотальной нежити, сплошного базара, не ставшего рынком.
В новом сериале «Метод» на Первом канале 1990-е ограничены сценой похорон – у могилы собралась группа людей, и все время идет дождь. Это символично: ничего, кроме смерти, 1990-е сегодня не могут символизировать.
Действие целого адаптированного сериала «Родина» Павла Лунгина происходит в 1990-е годы – но на экране их никто не узнаёт; это размытое, абстрактное, какое-то «время вообще». Герои живут в пентхаусах – которые тогда, кажется, еще не были построены; а работают в веселеньких хипстерских конторах. У режиссера Лунгина, человека, безусловно, талантливого, было два варианта: попытаться воспроизвести реальные 1990-е, сам их дух; или – придумать несуществующие 1990-е. Он выбрал второй вариант. Почему? Чтобы зрители как можно меньше «узнавали», а значит, и рефлексировали по поводу 1990-х. Лучше придумать самую невозможную сказку, чем пробудить реальные воспоминания. Сейчас много цитируют Оруэлла, но писавший в те же времена Олдос Хаксли подходит ничуть не меньше. В его романе «О дивный новый мир» были «таблетки счастья», после которых человек попросту забывал себя. Все наши сериалы – это таблетки Хаксли, которые рассчитаны на вытеснение воспоминаний о конце 1980–1990-х.
Негласный общественный договор между народом и властью имеет еще, вероятно, и такой подпункт: в обмен на блага отказаться от памяти про 1990-е. Между тем это был наивысший пик активности россиян; годы, перевернувшие сознание. Это яркое, сложное и брызжущее событиями время предлагается забыть. Психика не прощает таких экспериментов. Нынешняя иррациональная агрессия и милитаризм являются результатом этой самой искусственной пустоты, отказом от собственной памяти. Эту дыру хочется заштопать новой встряской.
В лоялистских медиа разговор о 1990-х начинается и заканчивается темой тотального обнищания и страдания населения. Россия не может похвалиться большим количеством «сытых лет» в своей истории, а уж про страдание и говорить нечего. Между тем страдание и бедность в предыдущие эпохи никак не смущают пропаганду, мало того, служат поводом для восхищения. Эту логику легко объяснить, ведь это страдание было во имя государства. В 1990-е человек тоже страдал – но он впервые страдал ради самого себя. И выжил. Нашел работу, придумал, приспособился, научился зарабатывать. В 1990-е как раз и проявился, если угодно, тот самый русский характер – только впервые освобожденный от опеки государства. И стоило бы этим восхищаться – хотя бы тем, что победило в этом человеке все-таки лучшее, а не худшее. Но – запрещено; взамен предложено гордиться опять только государственными свершениями. И подлинным результатом такого предательства самих себя может быть только разочарование и потеря веры – вопреки всей внешней браваде.
Опубликовано на СЛОНе

Владислав ИноземцевДоктор экономических наук, директор Центра исследований постиндустриального общества

Практически во всех своих выступлениях президент Российской Федерации так или иначе говорит о суверенитете – политическом, экономическом, научном и технологическом, даже духовном; о том, что «Россия суверенитетом не торгует»; что в его соблюдении состоит гарантия успешного будущего страны; даже о том, что «стремление к духовному, идеологическому, внешнеполитическому суверенитету – неотъемлемая часть нашего национального характера». В унисон президенту пропагандисты повторяют, что в отличие от России многие государства в современном мире не обладают «подлинным», или «реальным», суверенитетом – называя в их числе порой и самые влиятельные страны мира, в том числе Японию и Германию (причем Европейскому союзу часто отказывают в суверенитете как «в целом», так и «по частям»; cм., например: Кокошин А.А. Реальный суверенитет в современной мирополитическойсистеме. М., 2006). Подобная зацикленность на одном явлении невольно рождает желание задуматься: чем так гордятся наши лидеры и чего сегодня реально стоит суверенитет.

Оговорюсь сразу: речь далее не идет о том, что независимость государства не является ценностью. Быть свободным народом и жить под оккупацией – точно не одно и то же. Мы намерены поговорить исключительно о том, чего надо и чего, может быть, не следует добиваться современному государству и современному народу.

Суверенитет в его нынешнем значении появился одновременно с национальным государством в Европе. Оценивая это понятие, нужно иметь в виду три момента, крайне важные в период его возникновения. Во-первых, суверенитет закреплялся в противовес, с одной стороны, системе сложных феодальных отношений собственности/государственности и, с другой стороны, верховной власти папского престола, некоей «параллельной структуре» управления в Европе. Во-вторых, носителем суверенитета выступал правитель, или в лучшем случае политическая элита государства, но не народ. В-третьих, доктрина суверенитета оформилась в ту эпоху, когда основой богатства страны выступали ее природные ресурсы (прежде всего земля) и люди, а источником поступлений суверена – доходы от сельского хозяйства и, как бы мы сейчас сказали, трансграничной торговли. Я отметил эти три обстоятельства потому, что у меня складывается устойчивое впечатление: руководство России живет реалиями XVII века и отстаивает суверенитет в его исконном понимании, в трактовках, близких тем, которые были знакомы подписантам Вестфальских соглашений 1648 года.

Почему я так думаю? Из высказываний наших лидеров следует: на суверенитет России кто-то постоянно покушается (хотя точки над i никто не расставляет и прямо посягателей не называет), его пытаются и ограничить извне, и подорвать изнутри – в полном соответствии с тем, что волновало «суверенов» четыреста лет назад. Кроме того, из обычного дискурса о суверенитете обычно выключен российский народ (хотя именно он является, согласно Конституции, его, суверенитета, носителем); защищает его только власть, и то довольно специфическими средствами. Наконец, что особенно важно, как и много веков назад первые суверенные страны, Российское государство сегодня извлекает основные доходы от эксплуатации недр и от контроля над таможней. Таким образом, в XXI столетии Россия осталась «вместилищем» и приверженцем суверенитета XVII века – но мир за это время существенно изменился.

Перемены, которые нельзя не принимать в расчет, имеют экономические и политические измерения.


Мировая экономика глобализировалась, и тон задают отрасли и процессы, которые не ограничены пределами государств, а часто и попросту деперсонифицированы. Информатизация и связь, фармацевтика и биотехнологии, а также более традиционные отрасли работают не на национальные рынки, а на весь мир. Цена на нефть и котировки акций складываются в результате миллионов сделок в час, совершаемых удаленно из разных точек планеты. Правительства даже самых крупных стран имеют в наши дни крайне ограниченный экономический суверенитет; более того, логика развития диктует снижение всех и всяческих таможенных барьеров – иначе ваша страна окажется не богаче, как казалось недавно, а беднее. О каком экономическом суверенитете России рассказывает президент, если цену главного экспортного товара, от которой зависят все экономические индикаторы в стране, он узнаёт из ленты новостей с глобальных торговых площадок? Если этот товар как продавался, так и продается за валюту, от которой мы риторически пытаемся отвязаться если не на практике, то в мечтах?

На политическом фронте события тоже не стояли на месте. С завершением холодной войны и формированием новых экономических центров в Европе, Азии и Латинской Америке односторонняя зависимость отдельных стран от сверхдержав, которой привычно объясняют происходящее бывшие сотрудники КГБ, также ушла в прошлое. Не только советский блок распался, но и западный стал другим. Как писал Доминик Муази, крах биполярности ознаменовал переход от мира, в котором было «две Европы и один Запад», к миру, в котором оказалось «два Запада, но одна Европа». Многие страны освободились от мелочной зависимости – как от СССР, так и от США, – и часть их в тот же момент начала консолидироваться в сообществе равных друг другу. К тому же в развитом мире распространилась демократия, и выбор граждан все чаще диктуется не идеологией, а удобством и качеством жизни. Поэтому границы начинают исчезать, законы – унифицироваться; налоги, как цены, устанавливаются по правилам конкурентоспособности. В этом смешении равных в своих правах народов старая концепция суверенитета попросту тонет.

Мир меняется, и суверенитет перестает быть абсолютной ценностью, превращаясь в инструмент решения политических, но в большей мере экономических задач, в средство повышения качества и уровня жизни граждан. Все чаще при этом оказывается, что его очень даже может быть «слишком много».

Классический пример – Европейский союз. Европейцы первыми поняли, что успешнее всех в мире, где отмирают границы, окажутся те, кто отменит их вперед графика. И что получилось? ЕС сейчас – крупнейшая экономика мира и самый большой экспортер; регион, создавший вторую в мире резервную валюту и лучшую на сегодня систему социального обеспечения; в рамках Союза действуют во многом унифицированные законы, а граждане обладают равными правами. Пока мы скорбели по разрушенной в 1991 году сверхдержаве, европейцы на наших глазах создали новую. Основой ее является осознанный отказ государств и народов от части своего суверенитета.

Конечно, можно говорить, что «европейцы пляшут под американскую дудку», и даже этому верить – но вопрос остается: что из того, что европейцы хотели бы сделать, они сделать не могут? И что плохого принесла эта «десуверенизация» даже тем же грекам, которые сегодня живут намного лучше, чем раньше, и которых ЕС сегодня с огромными проблемами освобождает, по сути, от их собственной неэффективной и вороватой бюрократии? Для чего России ее «экономический суверенитет», если он используется в последнее время для грабительской девальвации, повышения налогов, переписывания экономических законов и бюджетного кодекса, да еще для спасения наших потребителей от качественных импортных товаров?

На мой взгляд, в современном мире суверенитет во все большей мере становится крайне консервативной доктриной, используемой властями для сохранения и упрочения своего доминирования над обществом. Суверенитет и его защита оказываются главным аргументом, позволяющим пренебрегать соблюдением гражданских и экономических прав, ограничивать демократические свободы. За несколькими исключениями в категорию «реально суверенных» (в понимании кремлевских политологов) попадают сегодня почему-то почти одни лишь недемократические страны. Интересно, случайность это или все же нет?

Демагогия российской властной элиты относительно суверенитета тем более опасна, что она изображает его в виде чего-то, что можно или иметь, или потерять. Но это не так. Даже Европейский союз образовался не в ходе отрицания суверенитета отдельных стран – передача части полномочий органам ЕС представляла собой суверенный акт каждой из стран – членов Союза. Суверенитет здесь не отнимали, им делились. И более того, никому из членов ЕС не запрещается выйти из Союза – что скоро попытается сделать, например, Великобритания. Вопрос состоит в том, что каждому государству следует найти оптимальную для себя меру суверенитета.


Никто сегодня не угрожает политическому суверенитету Российской Федерации – просто потому, что никто не готов на военный конфликт с ядерной державой. При этом предположения о том, что российская оппозиция якобы финансируется извне и стремится изменить политический строй, не имеют к проблеме суверенитета никакого отношения: российские граждане имеют полное право определять и модифицировать этот строй, как они сочтут нужным, а ставить знак равенства между правительством и суверенитетом – значит не понимать смысла самой концепции. Защищать политический суверенитет нужно только в случае агрессии – и я убежден, что большинство россиян в такой ситуации сплотятся для защиты страны без всяких дополнительных указаний сверху, как это не раз случалось. В мирное же время его нужно не отстаивать, дестабилизируя для этого соседние страны, а умело выменивать на более благоприятные условия хозяйствования, предоставляя экономическим субъектам из других стран новые возможности для работы в нашей, с учетом пропорциональных преференций со стороны их собственных правительств.

В прежние времена суверенитет охранял территорию и во многом закрепощал людей. Сегодня территории стоят так мало, как никогда прежде, а в некоторых случаях являются простой обузой; люди же давно передвигаются по миру без согласия собственных правительств. Именно поэтому – а тем более с учетом имеющегося позитивного опыта – суверенитет давно пора превратить из фетиша в товар, из «абсолютной ценности» в относительную, из сакральной собственности государства в повседневный актив каждого члена общества.

Бродя по просторам Интернета, случайно набрел на сайт со скромным URL http://tchaykovsky.com/. Ведет этот сайт, как это ни странно, человек по имени Сергей Селюнин, родившийся, судя по всему, в городке Чайковский в Пермском крае. Именно этому городку и посвящен его сайт. Он живет, надо заметить, отнюдь не в Чайковском, и даже не в Перми, и даже не в Москве - а живет он... во Франции, в городе Пуатье. И работает он там, еще один удивительный факт - водителем грузовика! Самая интересная часть его сайта - "Мой французский блог" - описание всяких дорожных и житейских впечатлений от чужой страны (он Францию он все-таки воспринимает именно так!), снабженное большим количеством интересных и часто очень неплохих фотографий. У него хороший вкус и он очень интересно рассказывает о своих впечатлениях. К сожалению, сам он не любитель показываться на фотографиях, и единственное его изображение я "украл" с фотографии его водительской карточки, которую нашел в его блоге:

selyunin2
Вот такой достаточно интересный человек. К сожалению, есть и другая сторона его публичной деятельности.
Дело в том, что наш герой очень болеет за обиды, чинимые родному отечеству от всяких злых русофобов. А русофобов кругом, понятное дело - море, особенно в наши мутные оранжево-белые времена. И он, как явно человек с активной жизненной позицией, решил их перечислить поименно и пришпилить на своем сайте. И для этого собрал на данный момент аж целых две страницы, на которых собирает портреты патологических русофобов. Каждый портрет старательно украшается соответствующими надписями на английском или французском языках - и обязательно на русском. Среди русофобов - только иностранцы. Единственное, но особенно прискорбное исключение - Анна Политковская, которую он тоже считает врагом русского народа. И вот этот наш коллекционер шпилит одного за другим русофобов, и помещает их фотографии на своем сайте... Бедняга, труд его поистине бесконечен! Путинскую Россию Запад не понимает и в большинстве своем относится к ней брезгливо-настороженно. Поэтому русофобов - миллионы. Сотни их висят, прибитые к позорной странице его сайта. А наш трудяга продолжает пристально вслушиваться в речи политиков, журналистов и телекомментаторов, подрисовывать к их изображениям надписи "патологический русофоб", и продолжать свои бесконечные списки. Удивительный человек! Он совершенно свободен от нашего зомбоящика, имеет доступ к открытым и независимым средствам массовой информации, пользуется Интернетом - а остается на редкость дремучим, оболваненным, сиволапым... И несмотря ни на что считает, что есть людей - это правильно и гуманно!

P.S. удалил из поста некоторые свои ошибочные домыслы - по замечаниям Сергея Селюнина.

UPD 28.12.2013 - Были сообщения, что сайт thaiyovsky.com закрыт, но, как выяснилось, Селюнин его просто перенёс на родину - теперь он здесь - http://tchaykovsky.ru/. Про самого Селюнина один из моих комментаторов написал следующее (копирую, как есть, информация - на совести автора комментария):
Мужик в мае заснул за рулем - вылетел в кювет, да еще и груз попортил. Похоже, для его начальства это было последней каплей - через месяц уволили (слишком уж он скандальным был - предпочитал сам выбирать, к каким клиентам ездить, а к каким нет. В Москве бы он так поработал...). Потом пару месяцев нытье на своем сайте, что не на что жить - в результате свой сайт перестал вести и закрыл.
А жаль. Любопытный был взгляд на Францию.
Отсюда мораль - надо свою жизнь устраивать, а не за "русофобами" гоняться

Profile

sdiki
Сергей Дикий

Latest Month

July 2019
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner